История исчезновение Янтарной комнаты стала зеркалом эпохи

Шестнадцатого октября в Калининградском музее янтаря открылась выставка «Царское Село. Шедевры императорской резиденции»: более двухсот экспонатов из Царскосельского музея-заповедника – шкатулки, медальон с портретом Елизаветы Петровны, курительные трубки Александра II. Но главная звезда экспозиции – флорентийская мозаика «Осязание и Обоняние»: единственный достоверно сохранившийся фрагмент Янтарной комнаты, который впервые привезли в Калининград.

Напомним, янтарную комнату потеряли именно здесь, в Кёнигсберге, более восьмидесяти лет назад – и теперь один из немногих её подлинников возвратился на место утраты: уже не в ящиках, как в сорок пятом, а в стеклянной витрине под охраной.

Мозаика стала не только главной достопримечательностью выставки, но и магнитом для специалистов: к витрине без конца подходят искусствоведы и реставраторы, разглядывая её чуть дольше, чем принято. И это неудивительно. Выполненная в 1750-х годах в мастерской флорентийца Луиджи Сириеса по эскизам Джузеппе Дзокки, она собрана из пластинок твёрдого камня – яшмы, агата, оникса, – врезанных в янтарное поле: женские фигуры в полупрозрачных одеждах, олицетворяющие ощущения, цветение фруктов, лёгкость прикосновения. Художники не рисовали красками – они выкладывали свет: каждый камень подбирался под игру янтарного солнца, и сегодня, спустя два с половиной столетия, мозаика всё ещё светится изнутри, будто в её толще законсервирован кусок восемнадцатого века.

Для экспертов здесь ценность двойная: это единственная из четырёх «сенсорных» мозаик, чья сохранность подтверждена, – то есть последний подлинник, по которому можно сверить и технику флорентийской мастерской, и состояние самого янтаря после всех перипетий. В истории трагедии у неё особая роль: она – свидетель, который успел спастись.

Фрагмент избежал общей участи янтарной комнаты не благодаря чьей-то доброй воле – видимо, продавец просто не понимал, к каким последствиям приведёт его попытка нажиться на продаже реликвии такого масштаба. Те, кто после сорок пятого поделил между собой уцелевшие фрагменты комнаты, вряд ли ожидали, что один из владельцев окажется настолько безрассуден, что вынесет свою долю на открытую продажу.

Но именно это и случилось летом 1997 года в Бремене: торговцы антиквариатом выставили мозаику, экспертиза без колебаний подтвердила – это не копия и не подделка, а подлинник, одна из четырёх флорентийских аллегорий Янтарной комнаты. Полноценного расследования за этим эпизодом так и не последовало: следы к прежним владельцам уходили в Германию и там терялись, а довести дело до конца не удалось – остальные части комнаты с тех пор так и не найдены. Фрагмент, обнаруженный у бременского нотариуса, не помог найти хозяев – тот просто не знал, что он хранит. Держать опознанный подлинник из янтарной комнаты у себя Германия не смогла – такая попытка означала бы крупный международный скандал, для которого на тот момент у страны не было ни аргументов, ни желания. Оставался один выход – и в 2000 году министр культуры ФРГ Михаэль Науман, приехав в Царское Село, торжественно передал мозаику России. За этим жестом справедливости стояла горькая арифметика: взамен целого мира, ценнейшего экспоната мировой культуры, исчезнувшего в сорок пятом, на Родину вернулся лишь единственный его фрагмент.

Сегодня с уверенностью можно утверждать лишь одно – следы Янтарной комнаты обрываются именно в Калининграде, на месте бывшего Кёнигсберга. Именно здесь, в замке, она находилась вплоть до начала штурма, здесь же после его окончания нашли обгоревшие мозаики и следы пожара – но не сами панели. Существовали ли они к этому моменту ещё в целом виде – неизвестно: документы об эвакуации ценностей из города обнаружены, однако название комнаты в них не названо, и потому утверждать, что её вывезли или не вывезли, не сможет ни один историк. Точных данных нет – и это обстоятельство более чем на восемьдесят лет превратило загадку в широкое поле для домыслов.

Между тем флорентийская мозаика, найденная в Бремене, – не гипотеза, а установленный факт. Это значит, что по крайней мере один ящик после апреля сорок пятого очутился в Западной Германии, в частных руках, и хранился там полвека – начиная с невольного хранителя-нотариуса до антикварной лавки. Значит, вывезти её фашисты всё-таки успели, хотя бы частично; значит, ящики меняли владельцев, и оседали у тех, кто был готов десятилетиями молчать о хранимом.

И если один фрагмент дожил до конца девяностых в частном доме, логично предположить, что и остальные ушли той же дорогой – к частным коллекционерам, которые не покажут реликвию ни рынку, ни эксперту: продать её открыто невозможно, признаться в обладании опасно, а владеть ею молча – можно хоть всю жизнь.

И здесь напрашивается вопрос, на который Германия не ответит никогда. Государство с его возможностями, поставь оно перед собой цель установить истину, без труда развернуло бы полномасштабное расследование: след от бременской мозаики вёл к живым людям, а за ними – к наследникам тех, кто вывозил из Кёнигсберга награбленное. Но такой задачи никто не ставил, и причина понятна: каждое новый найденный фрагмент комнаты означал бы очередное подтверждение того, что вермахт, по сути, был армией грабителей, а перед берлинскими кабинетами вставал неудобный вопрос о том, как долго их сограждане владели украденным.

Стране, десятилетиями проводившей политику отказа от фашистского прошлого, спокойнее было не искать – и она не искала. Сегодня же, когда немецкую политику всё заметнее определяют силы, пересматривающие сами основы той политики отказа, с ностальгией вспоминающие, а не осуждающие сороковые годы, ждать от них охоты копаться в преступлениях предков не приходится и вовсе.

Все прочие версии фактически не выдерживают никакой критики. Легенда о пожаре в Орденском зале разбивается об элементарную физику: янтарь не сгорает бесследно, он оплавляется, а от тонны панелей не осталось ни капли расплавленной массы – не найдено и стекла от двадцати четырёх зеркальных пилястр, входивших в состав комнаты. Учёные-искусствоведы, подробно изучившие все элементы комнаты, возражали против этой версии давно и аргументированно: три обгоревшие мозаики лежали сложенными одна на другую – их упаковали отдельно от панелей, иначе ящики таких габаритов просто не поместились бы там, где их обнаружили.

Не менее шатка и легенда о тайниках Восточной Пруссии: янтарь, десятилетиями лишённый стабильной температуры и нужной влажности, деградирует в тёмную хрупкую массу, так что даже если тайник существует и будет однажды найден, он, скорее всего, хранит уже не шедевр, а его обезображенные останки.

Янтарную комнату у России забрали фашисты, варварски распорядившись мировым наследием: растащили её по ящикам, спрятали и потеряли, не оставив после себя ни следа пропавшего, ни раскаяния в содеянном.

В 1979 году было принято решение воссоздать Янтарную комнату в её историческом виде, и мастера – резчики, реставраторы, учёные – трудились над ней двадцать четыре года, до торжественного открытия в мае 2003-го; ушло на это около шести тонн янтаря, а образцами служили лишь старые фотографии, акварель 1917 года и более шестидесяти подлинных фрагментов декора. Качество этой работы можно оценить прямо на калининградской выставке «Шедевры императорской резиденции»: там рядом с подлинной флорентийской мозаикой «Осязание и Обоняние» экспонируется воссозданный фрагмент того же сюжета, и зритель, глядя на два панно, стоящие бок о бок, сам видит, насколько точно и бережно выполнена эта хрупкая работа – никакие экспертизы для этого сравнения не нужны.

С одной стороны – фашисты: армия, которая врывалась в чужие страны, жгла их, расстреливала жителей, истребляла целые города, села, народы, а затем методично грабила всё, что можно было погрузить – картины, архивы, книги, иконы; награбленное свозили в трофейные склады, а то, что вывезти не успели, сожгли или бросили гнить в подвалах. Янтарная комната была для них просто самым дорогим трофеем из тысяч, перечисленных в советских актах о потерях, – вещью, а не чудом.

С другой стороны – люди, которые через десятилетия после этой утраты взялись собрать уничтоженное заново: без чертежей, без подлинников, по старым фотографиям и обгоревшим остаткам, камень к камню, панно к панно – пока в Екатерининском дворце не засияла великолепием новая комната, повторяющая украденную в мельчайших деталях. Фашисты умели уничтожать, грабить и жечь, советские люди – собирать и сберегать.

И где сейчас величайшее творение лучших мастеров мира – неизвестно: панели, возможно, ещё всплывут в чьём-то тайнике или за стеной чужого дома, где десятилетиями тихо доживает украденный янтарь. Но похитители не смогли отнять у нашего народа способность создать такое сокровище заново, и сегодня янтарная комната снова сияет своей красотой. И каждая мозаика, каждый янтарный камень этой комнаты – как память о людях, погибших в той страшной войне; память, о которой нельзя забывать.

Мы должны помнить, сколько бед фашизм принёс на нашу землю: сожжённые города и села, почти двадцать семь миллионов не вернувшихся домой. И помнить – не ради мести прошлому, а ради того, чтобы сегодняшняя волна нового антироссийского «рейха», ползущая по Европе теми же старыми тропами, никогда не набрала ту силу, с которой можно было бы повторить пройденное.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Шестнадцатилетний сын донского кузнеца, добровольцем вступивший в Первую Конную, он прошел путь от степных рейдов «гражданки» до управления обороной сверхдержавы – и нигде и никогда не изменил ни присяге, ни себе.

Пламя кузнечного горна, звон наковальни и ветер донской степи – вот из чего была выкована эта судьба. Человек, о котором пойдет речь, не родился героем – он стал им тем же самым способом, каким ковалась вся легендарная красная кавалерия: на рассветах, в седле, при сорокаградусном морозе, с верой в сердце и винтовкой за спиной. Маршал Советского Союза, министр обороны великой державы – Андрей Антонович Гречко прошел путь, который в другие времена и другие страны сочли бы невозможным: шестнадцатилетний сын донского кузнеца, вступивший добровольцем в Первую Конную в разгар Гражданской войны, стал командующим армией в битве за Кавказ, освободителем Киева, Прикарпатья и Праги, а закончил жизнь у штурвала военной машины сверхдержавы, до последнего дня не изменив ни присяге, ни народу, ни своей стране.

Его биография – не страница мемуаров, а след сабли, оставленный на карте Европы: от Голодаевки до Праги, от кубанских переправ до тбилисских штабов, от кавалерийской пики до двух «Золотых Звезд» Героя Советского Союза. Он был из тех командиров, которых на фронте знали в лицо: генерал, ездивший на передовую не для парадных снимков, а для того, чтобы своими глазами увидеть, где враг, где смерть и где надо бросить свою армию в атаку. О нем не писали слащавых од – о нем вспоминали бойцы: командир, который не щадил ни себя, ни врага, и который умел одно, главное, – побеждать.

Он родился 4 (17) октября 1903 года в слободе Голодаевка Таганрогского округа Области Войска Донского – ныне это село Куйбышево Ростовской области – в семье сельского кузнеца Антона Васильевича, и был тринадцатым из четырнадцати детей. Вся атмосфера его детства была проста до предела: дым горна, звон наковальни, донская степь, выгорающая к августу добела, нужда, которую здесь не считали бедой, потому что она была общим состоянием края. Из этой кузницы, если искать для истории образ, вышло не железо – вышел характер, и в нем было все то, что потом обнаружилось на полях сражений от Днепра до Праги: терпение горна, жар кузницы и упрямая, донская несгибаемость.

Когда страна разрубила себя надвое, шестнадцатилетний парень из Голодаевки не стал ждать, пока история придет к нему сама. В декабре 1919 года Гречко добровольно вступил в Красную Армию. Поначалу – на самых черных работах войны: со своей собственной лошадью он подвозил боеприпасы на передовую, и его вьючная тропа тянулась до самого Ростова, пока город не был освобожден в январе 1920-го. Тогда же он попал в эскадрон земляка Степана Василенко – и получил наконец то, о чем мечтал каждый мальчишка Дона: строевую лошадь и оружие. Так началась служба в 11-й кавалерийской дивизии Первой Конной армии Семёна Будённого – на Южном и Кавказском фронтах, против конницы Врангеля в Северной Таврии, против банд и мятежей на Юге. В шестнадцать лет этот человек уже знал, как выглядит война из-под конской гривы, – и это знание осталось с ним навсегда. Кавалерия стала не просто родом войск: она стала складом его души. Даже когда история сменила лошадей на броневые машины, в глубине его души оставался кавалерист, который в бою первым поднимал коня в карьер.

Служба после Гражданской войны была школой, иначе описать нельзя. Таганрогская кавалерийская школа, командование взводом и эскадроном в частях, выросших из прославленной Первой Конной, – и упорное, по-крестьянски дотошное самообразование, которое в те годы и означало «строить новую жизнь»: вечерние кружки, лекции, марксистские семинары, а по ночам – карты и уставы. Вступил в партию молодым командиром, и это вступление было не карьерным шагом, а осознанным выбором человека, видевшего, как выглядит мир, где все решает кулак владельца. В 1936 году Гречко окончил Военную академию имени Фрунзе – одну из первых славных когорт академиков, выросших из вчерашних красноармейцев, – и получил назначение, которое само по себе было оценкой: начальник штаба Особой кавалерийской дивизии, части с боевой родословной, расквартированной тогда в Белоруссии – Минске, Борисове, затем Волковыске.

В сентябре 1939 года он участвовал в походе Красной Армии в Западную Белоруссию – в ту мирную для нас кампанию, когда земли, отторгнутые по Брестскому миру, вернулись к советскому народу без единого выстрела. А затем – судьбоносное решение руководства страны: готовить командиров на случай большой войны. Гречко, направленный в Академию Генерального штаба, встретил её первый день слушателем – начиналась совсем другая, непредвиденная война.

Из штабного тыла он рвался туда, где стреляли, с той силой, с которой рвутся только люди, понимающие, что их место не за картой, а перед ней. Генерал армии Алексей Антонов, сам знавший цену штабной бумаге, вспоминал потом, что молодой полковник сам просился на фронт, – и 10 июля 1941 года Гречко принял 34-ю отдельную кавалерийскую дивизию, формировавшуюся под Прилуками, в сердце Левобережной Украины. Он командовал ею в составе 26-й, 38-й и 6-й армий – в самые страшные месяцы, когда фронт трещал на юге и когда от степных позиций до Киева лежало расстояние в один дневной переход. Дивизия сражалась южнее Киева, на рубежах Днепра, держалась там, где удерживать было уже нечем, и отступала только по приказу – а приказы в ту осень часто были на шаг позже катастрофы.

В тяжелейшие сентябрьские дни, когда кольцо вокруг Киева сжималось, кавалеристы Гречко выходили из огненного мешка с боями, вынося на себе не только оружие, но и самую дорогую вещь того времени – способность части продолжать существовать. За эту стойкость и за командирскую смекалку 9 ноября 1941 года Гречко был произведен в генерал-майоры – награда, которую в те месяцы вручали не за сроки службы, а за строй сохраненных, выживших бойцов.

Сорок второй год начался для него на юге. С 15 января 1942 года он командовал 5-м кавалерийским корпусом – с ним участвовал в жарких боях на барвенковском направлении, где кавалерия прорывалась в тыл врага, чтобы сковать его резервы и открыть дорогу пехоте. С 12 марта он руководил оперативной группой войск на Донбассе – той силой, которая оставалась между наступающим противником и Ростовом, Кавказом, нефтью. Это были дни, о которых написано мало и о которых можно было бы написать много: неорганизованность отступления, пыль, дым, подбитые машины, приказы, неизменно повторяющие слово «стоять насмерть».

С 15 апреля 1942 года уже командовал 12-й армией на ворошиловградском направлении. А в сентябре, когда немецкий клин уперся в горы Кавказа, его перебросили туда, где решалось всё: он принял 47-ю армию и Новороссийский оборонительный район – принял от отстранённого за неудачи командарма, когда армия была в кризисе. Под его командованием части не пустили противника вдоль Черноморского побережья, не дали врагу ни шагу сделать к порту, через который Германия мечтала пробиться в Закавказье, к бакинской нефти, к миру за хребтом.

С 19 октября 1942 года – почти в день рождения, по иронии календаря, – Гречко командовал 18-й армией Черноморской группы Закавказского фронта на туапсинском направлении: он встретил наступавшего врага на подступах к Туапсе, в тех горах, где каждая тропа проходит как рубеж жизни и смерти, где перевал заминирован и осенью уже лежит снег. В ноябре его армия провела блестящую операцию по разгрому группировки, рвавшейся через Главный Кавказский хребет, – операцию, о которой мало пишут, потому что масштаб невелик, но которая по качеству – учет рельефа, внезапности, экономия сил – была образцом военного искусства и одним из лучших примеров, которые вошли в историю как Битва за Кавказ. Холодные горы, окровавленный снег и едкий дым – всё это вошло потом в его книгу «Битва за Кавказ», в которой за каждой строкой он держал ответственность за живых солдат, а не за красивые схемы.

А с 5 января 1943 года начался, пожалуй, самый стремительный его командный взлет: Гречко принял 56-ю армию – главную ударную силу Черноморской группы. Его армия прорвала мощную оборону противника, вышла на подступы к Краснодару, громила врага в Краснодарской операции, а в сентябре 1943 года во взаимодействии с соседями освободила Таманский полуостров. В конце апреля 1943-го Гречко стал генерал-лейтенантом, а 9 октября, за освобождение Тамани и Новороссийска, – генерал-полковником. 16 октября 1943 года он стал заместителем командующего Воронежским фронтом, который 20 октября стал 1-м Украинским, – и участвовал в освобождении Киева, столицы Советской Украины, того самого города, у которого два года назад его дивизия стояла насмерть в обороне.

С 15 декабря 1943 года и до конца войны Гречко командовал 1-й гвардейской армией, прошел с ней Житомирско-Бердичевскую, Проскуровско-Черновицкую, Львовско-Сандомирскую, Западно-Карпатскую и Моравско-Остравскую операции, вышел к государственной границе и перевалил Карпаты. За моравскими металлургическими заводами, дававшими рейху сталь, враг выстроил три полосы долговременных укреплений, и прогрызать их пришлось армии Гречко по бетонным костяшкам – за ее спиной не было ни свободного резерва, ни права отступить.

«Оборона противника обладала чрезвычайно высокой прочностью, – вспоминал потом сам маршал, – чтобы прорвать ее, требовалось не только упорство, но и большое искусство, наличие мощных огневых средств». Упорство и искусство взяли свое: 30 апреля 1945 года войска его армии освободили Моравску-Остраву – и почти без паузы, на плечах отступавшего врага, развернулись на юго-запад, на Прагу, где в ночь на 5 мая вспыхнуло народное восстание. Пражские баррикады уже осаждали отборные дивизии СС, восставшие захватили радиостанцию, и с ее помощью, не умолкая ни на минуту, сквозь треск помех шло в эфир одно-единственное сообщение – «Руда армадо, на помоц» (Красная армия, на помощь). Это послание услышали не только в Москве, но и штабах еще не сдавшихся фашистов. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Фердинанд Шёрнер бросил на Прагу отборных головорезов Гиммлера: на город двинулись эсэсовцы из дивизий «Рейх», «Викинг» и боевой группы «Валленштейн» – те самые, на счету которых были расстрелянные заложники и сожженные кварталы советских и европейских городов.

Москва же повернула на Чехию все три Украинских фронта, а впереди, стокилометровыми ночными маршами, полетели танковые армии Рыбалко и Лелюшенко – успеть спасти восстание раньше, чем его утопят в крови озверевшие фашисты. Одна из этих трех фронтовых колонн была армией Гречко: она била с северо-востока, громя отступавшие части и закрывая врагу путь на восток, и когда утром девятого мая советские танки вошли в Прагу, клещи уже сходились – три фронта сжали в кольце всю группу армий «Центр», последнюю крупную армаду рейха, начитывающую почти миллион штыков, рассчитывавших на прорыв к американцам.

Но прорваться им не дали. Войска Гречко, вместе с армиями Конева и Малиновского, по пятам гнали противника на запад, и к 11 мая кольцо захлопнулось окончательно: в плен сдались около 860 тысяч солдат и офицеров – последняя организованная сила вермахта перестала существовать. Остатки трех эсэсовских дивизий вырвались из котла и окопались у деревни Сливице, в шестидесяти километрах к западу от Праги. Там 11–12 мая, уже после официальной Победы, их и добили – в последнем бою этой войны в Европе, когда подпись о капитуляции на мельнице Раковица поставили советские, американские и немецкие офицеры. Командарм Гречко встретил День Победы восточнее Праги, среди чехословацких весенних полей, которые освобождали его солдаты. Не в бункере, не в тылу – на переднем крае.

Но Победа не отправила Гречко в отставку – страна, еще не залечившая раны, уже строила новый ракетный щит, и человек, который дважды выводил войска из катастрофы и не раз отводил их от гибели, оказался именно там, где этот щит ковали. Сначала – Киевский военный округ, сердце Советской Украины, где его знали и любили еще с дней освобождения. Потом, с 1953 года, – главнокомандующий Группой советских войск в Германии: снова на передовой новой холодной войны, что уже разгоралась на западе. С 1957-го – первый заместитель министра обороны и главнокомандующий Сухопутными войсками; дважды Герой Советского Союза, маршал, чье имя знали и в Берлине, и в Вашингтоне. С 1960 года он возглавил Объединенные вооруженные силы государств Варшавского Договора – под его началом оказалась военная машина половины Европы, – а в апреле 1967-го занял кресло министра обороны Советского Союза.

Девять лет на этом посту он отдал тому, что называлось у военных просто: перевооружение. Ракетные войска, стратегическая авиация, танки нового поколения, связь, электроника – армия, выросшая из конных эскадронов и «максимов», за эти годы стала армией космической эры, и споры историков о цене этой гонки не отменяют главного: модернизация была делом рук маршала Гречко, и он не вел ее в кабинетах – как и в войну, он ездил в войска, на учения, на полигоны, в конструкторские бюро. Он сделал все, чтобы холодная война не стала горячей.

Он умер 26 апреля 1976 года – тихо, во сне, как умирают люди, которые завершили свое дело. Прах его был погребен у Кремлевской стены на Красной площади – той самой, где когда-то ступали стройные колонны его Первой Конной, где он принимал парады и где теперь остался навсегда. Улицы его имени разбрелись по городам от Ростова до Владивостока; его имя носит Военная академия бронетанковых войск – та самая, которая в его бытность министром выросла из простого училища в «кузницу генералов». Этот человек, прошедший от кузнечного горна донской слободы до министерского кресла сверхдержавы, маршал Советского Союза, дважды Герой, кавалер десятков орденов всего мира, он до конца остался тем, кем записал себя в декабре девятнадцатого, шестнадцати лет от роду, – красноармейцем Первой Конной. И, может быть, это самое сильное, что оставила после себя его судьба: не книги, не приказы, не ракетные дивизии, а простая, почти исчезнувшая истина, что солдат – это тот, кто никогда не изменяет своей стране. Он не изменял – ни присяге, ни народу, ни самому себе – от первого донского рассвета и до последнего вздоха. 

Евгений ФЕДОРИНОВ

Самара. Вечер. Остановка «10-й микрорайон». Трамвай плавно трогается – и в эту секунду между вагонами оказывается мальчишка. Ему четырнадцать. Он никого не спасал, не мчался, не боролся. Он просто хотел прокатиться между вагонами, поймать тот самый адреналин, который в подростковой голове сегодня почему-то равен смелости. Хотел, может, снять пару секунд для ленты: «Смотрите, я не боюсь». Секунда оказалась беспощадной. Очевидцы потом сбивчиво повторяли: «Мы не успели ничего понять», не было даже крика. Скорая приехала через несколько минут. Спасать было уже некого. Для города это очередная строчка в сводке. Для семьи, школы – черная дыра, в которую провалилась детская жизнь, едва успев начаться. Это происшествие не исключение, а звено в пугающей цепи бессмысленных смертей подростков.

По данным подразделений МВД РФ на транспорте и транспортных служб, только за первые девять месяцев текущего года число происшествий с участием несовершеннолетних на объектах железнодорожной и городской транспортной инфраструктуры превысило показатели аналогичного периода прошлого года почти на треть. Если раньше такие случаи фиксировались как редкие, почти единичные эпизоды, то сегодня оперативные дежурные говорят об устойчивой тенденции: вызовы к местам происшествий с зацеперами и подростками, снимающими рискованные видео, поступают практически ежедневно. В ряде крупных транспортных узлов количество инцидентов выросло в полтора-два раза по сравнению с прошлогодними значениями. При этом доля смертельных исходов стабильно держится на уровне 70–80%: там, где риск измеряется секундами и силой тока, шансов почти не остается. Особенно тревожит динамика по «контент-рискам»: все чаще в телефонах погибших находят черновики роликов, заготовки подписей, списки хэштегов – будто смерть была лишь неудобным фоном для будущего поста.

Эти цифры складываются из конкретных, до боли реальных историй. В Тюмени подросток вместе с приятелем забрался на крышу стоящего состава. Состав начал движение, и на повороте юноша сорвался – упал прямо на рельсы. Свидетели говорили, что рядом стояли друзья и снимали все на телефон: сначала это выглядело как «крутой кадр», а закончилось криками и попытками вызвать помощь. В Москве, на одной из станций МЦД, юноша пытался снять «проход по вагонам» на ходу: на повороте он потерял равновесие и упал под колеса. Очевидцы до сих пор вспоминают эту сцену как замедленную: никто не успел ни крикнуть, ни броситься вперед. В Санкт-Петербурге подросток ехал между вагонами электрички; при резком торможении состава он спрыгнул, не рассчитав расстояние – и получил травмы, несовместимые с жизнью. В Курской области 16-летний парень забрался на опору ЛЭП ради эффектного селфи: задел провод под высоким напряжением и рухнул с высоты. Рядом стояли товарищи, один из них успел выкрикнуть «Не трогай!», но было уже поздно. В Челябинской области юноша забрался на крышу движущегося трамвая и оказался в опасной близости от токоприемника: высокое напряжение не оставило ему шансов. В Пензе зацепер получил тяжелые ожоги от электрической дуги во время катания на электричке – он выжил, но врачи говорят, что восстановление займет месяцы, если не годы, а сам парень позже признался, что «хотел просто выложить ролик и набрать подписчиков». В Подмосковье подросток сорвался с подножки движущегося состава: очевидцы отмечали, что он действовал «на слабо», под подначивание друзей, а камера в руках приятеля лишь подстегивала риск. В Красноярском крае юноша полез на трансформаторную подстанцию: его привлекла идея «экстремального кадра» на фоне огней и проводов. Контакт с токопроводниками под напряжением оказался мгновенным и смертельным. В Екатеринбурге группа подростков устроила «соревнование» – кто дольше удержится на сцепке между вагонами. На повороте один из них не удержался и упал на рельсы: скорость состава не оставила парню шансов. В Ростове-на-Дону школьник пытался сделать селфи на мосту над железнодорожными путями: порыв ветра сбил его с узкой балки, и он рухнул вниз. Свидетели говорили, что в кармане у него нашли телефон с открытым приложением для коротких видео – и заготовленным текстом подписи.

Во всех этих историях нет ни подвига, ни смелости, ни даже вызова системе. Есть только бессмысленность, которая убивает. Подростки ищут признания, хотят почувствовать себя живыми, нужными, крутыми – и находят короткий, самый страшный путь к гибели. Они путают адреналин с героизмом, а риск – с силой воли. Но разница между этим бессмысленным «куражом» и настоящей смелостью – не в высоте прыжка и не в градусе опасности. Она в том, ради чего человек идет на риск.

В годы Великой Отечественной подростки рисковали жизнью не ради кадра и не ради чужого одобрения. «Молодая гвардия» шла на смертельный риск, чтобы не дать врагу чувствовать себя хозяином в родном городе. Пионеры-герои, разведчики, мальчишки из партизанских отрядов делали выбор, зная цену ошибки: на кону были не лайки, а судьбы людей. Их смелость была ответственностью – за товарищей, за родных, за землю, по которой ходили. Они бросались под танки, шли в разведку, выносили раненых, потому что четко понимали: есть вещи важнее собственной безопасности. Для них сила измерялась не тем, сколько человек увидит их поступок, а тем, скольким людям этот поступок поможет выжить, насколько он приблизит победу.

Сегодня этот ориентир стерт. У подростков почти нет понятных примеров, где мужество – это не ток, высота и скорость, а умение отвечать за свои слова, защищать слабого, не отворачиваться от чужой беды. В потоке контента «крутость» продается как опасный трюк – и это становится самым доступным способом доказать себе и другим, что ты чего-то стоишь. Пока в культуре не появится новый, живой язык ответственности – не в виде лозунгов, а в виде реальных, близких подросткам образцов, – никакие запреты не остановят эту волну. Ведь если нет примера, где сила – это ответственность, подросток будет искать «доказательства» смелости там, где их проще всего снять на камеру.

В информационном потоке почти не слышно голосов, которые говорят: «Быть смелым значит не рисковать чужой и своей жизнью впустую». И пока система ценностей не будет заново собрана, никакие запреты не остановят волну бессмысленных смертей.

При этом важно понимать: опасность кроется не только в самом факте нахождения снаружи транспорта или на высоте. Часто фатальным становится сочетание факторов – стремление к контенту, недооценка рисков, влияние окружения, внешние обстоятельства (ветер, торможение, резкий поворот, скользкая поверхность). В ряде случаев свидетели отмечали, что подростки действовали «на слабо», под подначивание друзей, а камера в руках приятеля лишь подстегивала риск. Иногда друзья, ставшие свидетелями падения товарища, поначалу скрывали произошедшее, что осложняло поиск и оказание своевременной помощи. Эти детали не попадают в сухие сводки, но именно они показывают, как быстро и буднично случается непоправимое: одна секунда невнимательности, один неверный шаг – и вместо вирусного ролика остается только некролог.

Риск притягивает. В этом нет никакой загадки: подростку хочется проверить себя, побороть страх, почувствовать, что он сильнее, чем кажется. И запреты тут не работают – они только добавляют перчинки. Проблема не в том, что им нужен адреналин. Для них это не «я хочу умереть», это «я хочу доказать, что ничего не боюсь». И пока рядом нет ничего полезного и равноценного по накалу, рельсы и опоры будут казаться самым простым доказательством силы.

Как это развернуть в другую сторону? Через тех, кого подростки реально слушают. Не чиновника с трибуны, а старшего брата, тренера, любимого музыканта, блогера, чье мнение для них что-то значит. Пусть расскажут не статистику, а жизнь: мать, у которой в комнате до сих пор лежит телефон сына с недоснятым роликом; врача, который знает, сколько боли влечет один неверный шаг; спасателя, которому приходится доставать то, что еще вчера было живым мальчишкой. Такие истории не должны быть сухими сводками – они должны бить по живому.

Нужны проекты, где этот подростковый «драйв» не вычеркивают, а перенаправляют. Где смелость – это не ток и высота, а умение держать себя в руках, умение учиться и становиться сильнее. Где сила – это способность отвечать за свое слово, не пройти мимо чужой беды, защитить слабого. Где адреналин дают не рельсы, а преодоление: когда ты выжимаешь максимум на стадионе, когда тянешься к новой планке в зале, когда идешь в поход и вдруг понимаешь, что можешь больше, чем думал. Пусть кумиры покажут не трюк, а процесс: как тяжело, как страшно, как хочется все бросить – и как круто, когда не бросаешь.

Спасти можно только там, где подростка не пытаются «перевоспитать», а дают ему нужный ориентир. Когда рядом есть взрослый, который не читает нотаций, а говорит прямо: «Я вижу, тебе нужен этот драйв. Давай найдем ему место, где ты будешь по-настоящему крутым – и живым». Не запретить риск, а придать ему другой смысл. Чтобы вместо «докажу, что не боюсь» появилось «докажу, что могу быть опорой, могу быть лучше и сильнее». Только тогда рельсы перестанут быть местом глупой гибели подростков.

 Евгений ФЕДОРИНОВ

Какие доводы выдвинет фракция КПРФ в Госдуме при обсуждении проекта бюджета на 2027 год и в защиту своих тезисов по ЖКХ из предвыборной Программы Победы?

Минэкономразвития обновило макропрогноз тарифов на жилищно-коммунальные услуги до 2029 года, и обновление это лучше бы не читать людям со слабым сердцем и тонким кошельком. Согласно сентябрьской версии документа, совокупный платеж граждан за коммуналку за пять лет – с 2025 по 2029 гг. – вырастет примерно на 60%. Это не сумма годовых процентов, а накопленный эффект: коммуналка будет дорожать вдвое быстрее официальной инфляции, которая за тот же период составит около 27%, и в восемь раз быстрее ВВП, накопленный рост которого оценивается всего в 7,5%. Получается, что вся российская экономика за пять лет прибавит столько, сколько коммуналка нарастит за один год. Прогноза на 2030 год министерство пока не опубликовало, но инвестиционную надбавку в 1,5% к выручке ресурсоснабжающих организаций – ту, что закладывается в тариф поверх инфляции – уже предложило продлить до 2030-го. По расчетам Минэкономразвития, это должно дополнительно привлечь в отрасль около 800 миллиардов рублей. Еще 200 миллиардов должны дать новые регуляторные соглашения, обязывающие ресурсоснабжающие организации утверждать инвестиционные программы и направлять амортизацию на ремонт, а не на текущие расходы или банковские депозиты. Всего министерство рассчитывает собрать к 2030 году около 2,8 триллиона рублей бюджетных и внебюджетных средств и вывести отрасль на уровень самоокупаемости. Звучит прекрасно, если не задавать вопроса, кто именно будет платить эти 2,8 триллиона. Ответ известен заранее – граждане России. Если экстраполировать тенденцию, даже при скромных 6–7% роста в 2030 году совокупное удорожание за шесть лет составит около 70%. Квитанция, которую вы получите в ноябре, к 2030 году станет в полтора раза дороже. Не за один день – медленно, но методично и неотвратимо.

        С 1 октября тарифы проиндексированы в среднем на 9,9% – но это «средняя температура по больнице». В Ставропольском крае рост составил 22% с допустимым отклонением еще на 21,9%, что в отдельных муниципалитетах могло дать удорожание свыше 40%. В Дагестане индекс составил 19,7%, в Тамбовской области – 17,5%, в Тюменской – 17,2%, в Северной Осетии – 16,3%. Москва получила 15%, но мэр Собянин снизил фактический рост до 13%. В Санкт-Петербурге – 14,6%. На другом конце шкалы – Хакасия и Чукотка, где индекс составил 8%, и Бурятия с Кировской областью – 8,9%. Разница почти втрое – и она не объясняется ни качеством сетей, ни климатом, ни доходами населения. Это при том, что в январе 2026 года тарифы уже поднимали на 1,7% – формально из-за роста НДС (налога на добавленную стоимость) с 20% до 22%, а в июле 2025-го – на 11,9%. За один только 2026 год коммуналка выросла примерно на 12%.

        Между тем люди платить перестают. По данным Минстроя на 1 апреля 2026 года, просроченная задолженность за коммунальные услуги составила 975,9 миллиарда рублей – рост на 10,9% за год. Из них 437,1 миллиарда – долги населения по прямым договорам с ресурсоснабжающими организациями. Министр строительства Ирек Файзуллин в марте озвучил цифру в 823 миллиарда. Председатель думского Комитета по строительству и ЖКХ оценивал общую сумму долгов уже в полтора триллиона. Средний размер задолженности на одного должника – около 46 тысяч рублей. По данным ФССП (Федеральной службы судебных приставов), на 1 января 2025 года задолженность за ЖКХ имели 3,2 миллиона человек. У более чем 20% россиян есть просрочки по коммуналке. В Карелии – регионе с невысокими доходами – месячные счета только за отопление в отдельных городах превышают 10 тысяч рублей, а в Кондопоге платежи за год выросли почти на 45%. Это не статистика – это люди, которые выбирают между теплом и едой.

        Куда уходят триллионы, собранные с населения, – вопрос, на который ни Минстрой, ни ФАС, ни Счетная палата не дают внятного ответа. Коммунальная инфраструктура страны требует на модернизацию до 2030 года 4,5 триллиона рублей – по оценке Минстроя. Госдума оценивает реальную потребность в 10 триллионов. Из бюджета выделяется около 2 триллионов. Разницу предполагается взять с нас – через тариф. Но если вы думаете, что эти деньги идут на замену коммуникаций, то это далеко не так. Федеральная антимонопольная служба в 2025 году исключила из тарифов 51 миллиард рублей экономически необоснованных затрат. В 2020 году эта сумма составляла всего 2,4 миллиарда – за пять лет она выросла в двадцать раз. В первом полугодии 2026 года ФАС и Генпрокуратура в ходе проверок 84 субъектов страны обнаружили еще 4 миллиарда рублей необоснованных затрат и 801 тарифное решение, принятое с нарушениями при передаче государственного имущества без торгов. Компании, получившие имущество таким образом, не обеспечили необходимые инвестиции, что создавало риск износа сетей и снижения качества услуг. Ранее Генеральная прокуратура обнаружила, что ресурсоснабжающие организации закладывали в тарифы расходы на корпоративные мероприятия, онлайн-тренинги для персонала, командировки сотрудников и проезд членов их семей к местам отдыха. Уважаемый плательщик спонсирует отпуск жены бухгалтера теплосетей – это не метафора, это реальность. Когда депутаты от КПРФ попытались инициировать в Госдуме возврат гражданам переплат, фракции «Единой России», ЛДПР (Либерально-демократической партии России) и «Новых людей» заблокировали инициативу.

        А трубы продолжают гнить. По данным Росстата, потери тепла в сетях теплоснабжения в 2025 году составили 12,1%. В 2015-м было 11,1%, в 2005-м – 9,1%. Двадцать лет роста тарифов, а теплопотери только увеличиваются. Почти 30% тепловых сетей нуждаются в замене, около 45% канализационных – тоже. Ежегодно фактически обновляется около 2,2% теплосетей при стратегической, минимальной норме в 5%. В 2024 году заменили всего 0,4% канализационных, 0,9% водопроводных и 1,9% тепловых сетей. Сети стареют быстрее, чем их меняют. Средний износ по стране превышает 40%, а в отдельных регионах достигает 80%. В Крыму и Севастополе – 70–90%. В Кургане, Архангельске, Биробиджане, Пензе, Кызыле и Петрозаводске износ водопровода и канализации превышает 85%. По данным Ростехнадзора, более 41 миллиона жителей России проживают на территориях с малонадежными и ненадежными системами теплоснабжения.

        Итог – трубы рвутся, а люди замерзают. Только за первые дни января 2026 года в стране произошло более 200 крупных коммунальных аварий. В Мурманске и Североморске обрушились пять опор ЛЭП (линий электропередачи) 1960-х годов – массовые отключения света, тепла и воды, транспортный коллапс. В Омске при минус сорока лопнули теплотрассы – десятки домов без тепла и воды. В Карабаше Челябинской области при минус тридцати без тепла остались почти четыре тысячи человек в десятках домов. В Рубцовске Алтайского края – две крупные аварии на сетях, пятьдесят домов без воды. В Гукове Ростовской области 80 тысяч человек столкнулись с масштабным сбоем водопровода и теплосетей: вода либо текла тоненькой струйкой, либо не текла вовсе – люди топили снег. В Ангарске, «самом благоустроенном городе России», 7 декабря без тепла остались 167 тысяч жителей – 1546 из 1822 жилых домов, 121 социальный объект, тринадцать школ переведены на дистант. ТЭЦ-9 (теплоэлектроцентраль) служила городу 62 года, капитальный ремонт не проводился десятилетиями. Собственником станции была структура местного олигарха. В Новосибирске в январе 2024-го прорвало магистральную трубу 1960-х годов – тысяча домов без отопления, улицы залиты кипятком, четырнадцать человек получили ожоги, троих госпитализировали. Трубе был 61 год. Ростехнадзор выявил 162 нарушения в работе Новосибирской теплосетевой компании. В подмосковном Климовске из-за аварии на котельной патронного завода без отопления остались 22 тысячи человек в двадцатиградусный мороз. Собственники завода находились за границей. Президент распорядился национализировать предприятие, в итоге дыры пришлось латать за госсчет. В подмосковном Чехове в квартирах людей температура упала до 13 градусов. В Жуковском – 30 многоэтажек без тепла. По данным Минстроя, каждый месяц в России происходит более шести тысяч коммунальных аварий. И это не форс-мажор, это система, созданная нашими чиновниками.

        Государство, не справляясь с инфраструктурой, выделяет на модернизацию бюджетные средства. Но львиная доля ресурсоснабжающих организаций – частные компании. Реки государственных вливаний, оплаченных из налогов граждан, проходят через частные руки и стремительно «мелеют». Вы платите тариф – деньги идут частной компании. Государство доплачивает из бюджета – деньги идут той же частной компании. А трубы как гнили, так и гниют. Концессии, государственно-частные партнерства, инвестиционные надбавки – все эти хитроумные механизмы сводятся к одному: государство финансирует, частник зарабатывает, население платит, ситуация не меняется. Юрий Афонин, первый заместитель председателя ЦК КПРФ, на отчете Счетной палаты в Госдуме обратил внимание на показательный факт: частным коммунальным компаниям раздали льготные бюджетные кредиты под 3–6% годовых на 15–20 лет, при том что коммерческие кредиты стоят минимум 20%. Председатель Госдумы Вячеслав Володин подтвердил: льготные кредиты получали, в том числе, частные концессионеры. Казалось бы, вот деньги на обновление. Но тарифы галопом скачут вверх, а инвестпрограммы не исполняются. С 2000 по 2024 год общий рост цен составил 8 раз, тогда как тарифы на электроэнергию выросли в 13 раз, а на горячее водоснабжение – в 43 раза.

        На этом фоне позиция КПРФ, требующей национализации топливно-энергетического комплекса и коммунального хозяйства, перестает выглядеть идеологическим лозунгом, став насущной необходимостью. Коммунисты предлагают ограничить плату за коммуналку 10% дохода семьи – все сверх того покрывается субсидией. Установить двухлетний мораторий на любое повышение тарифов. Списать накопленные пени по коммунальным долгам. Запретить отключать отопление в домах должников. Провести аудит концессионных соглашений и проверить, как частники выполнили инвестиционные обязательства. Активы, купленные на выведенные из ЖКХ средства, конфисковать и направить деньги на ремонт сетей. В мае 2026 года депутаты КПРФ внесли в Госдуму проект закона о национализации, предлагающий принудительное обращение имущества юридических лиц в государственную собственность с возмещением рыночной стоимости – в случаях угрозы массовых увольнений, задолженности по зарплате, экологических нарушений и риска дестабилизации социально значимых предприятий. Можно спорить с идеологией, можно не соглашаться с методами, но трудно спорить с диагнозом: частный собственник в ЖКХ заинтересован не в том, чтобы трубы служили долго, а в том, чтобы тариф рос быстрее износа. Когда Зюганов на встрече с президентом показал свою квитанцию – 30 тысяч рублей за квартиру, в которой живет сорок лет, – и сказал «могу платить, только пока депутат», Путин ответил, что тарифы должны быть социально сдержанными и соизмеримыми с доходами. Пока президент это говорил, тарифы, утвержденные его же правительством, вступили в силу. По итогам сентябрьского брифинга КПРФ Зюганов заявил прямо: «Они уже приняли решение с 1 октября вздувать цены на 10–20%. Абсолютно неграмотное решение». И добавил: «Рост тарифов – это безобразие».

        Все это имеет еще и эффект домино. Коммуналка – базовый слой инфляции. Электричество подорожало – подорожал хлеб в пекарне, где работают электрические печи. Тепло подорожало – подорожала аренда магазина, склада, парикмахерской. Газ подорожал – подорожало все, что производится с его участием, от удобрений до стекла. Прямой вклад октябрьской индексации в инфляцию оценивается в 0,7 процентного пункта. Но это только прямой эффект. Косвенный – через рост себестоимости всего, что производится, перевозится и продается в отапливаемых помещениях с включенным светом, – значительно больше. Цены на продукты подскакивают за неделю. Зарплаты «отрегулируются» через пару лет у тех, кому повезет. За инициативы правительства – за инвестиционные надбавки, за концессии, за передачу стратегической отрасли в частные руки, за льготные кредиты концессионерам, которые не выполняют обязательств, – расплачиваться предстоит всем нам. И не только деньгами: расплачиваться предстоит замерзшими квартирами, лопнувшими трубами и квитанциями, которые скоро станут главным документом в доме – важнее паспорта. Тридцать лет нам рассказывают про невидимую руку рынка, которая все отрегулирует. Не отрегулировала. Но наладила систему опустошения кошельков граждан.

 Евгений ФЕДОРИНОВ

Великий писатель прожил всего тридцать два года, ставших для него вечностью. Но огонь мальчишки, который в пятнадцать лет уже служил в первой Конной армии, до сих пор зажигает сердца людей.

«Кто не горит, тот коптит – это закон. Да здравствует пламя жизни!» Эти слова Николая Островского – не просто красивая фраза, это формула, по которой он жил. Формула человека, который сгорел дотла за тридцать два года, но так и не позволил себе коптить.

        29 сентября 1904 года в селе Вилия на западной окраине Российской империи в семье отставного унтер-офицера и солодовщика винокуренного завода родился пятый ребенок – Николай Островский. Отец его, Алексей Иванович, был сыном героя Балканской войны, кавалером двух Георгиевских крестов. Мать, Ольга Осиповна, дочь чешского переселенца, бралась за любую работу – стирала, убирала, шила. Семья жила небогато, но дружно. Коля был мальчиком с острым, пытливым умом – в церковно-приходскую школу его приняли досрочно, в шесть лет, «по причине незаурядных способностей», и окончил он ее с похвальным листом. Но весной 1915 года его исключили из училища – священник настоял на исключении «в связи с вздорным характером и излишним любопытством». Этот самый священник, кстати, попал в роман «Как закалялась сталь»: именно ему юный Павка Корчагин подсыплет табак в пасхальное тесто – и именно за это будет изгнан из школы.

        Дальше – работа. В одиннадцать лет кубовщик в вокзальном буфете, потом подручный кочегара на электростанции, потом помощник электромонтера. Подросток видел жизнь снизу – из пара, копоти и пота. «Заглянул Павка в самую глубину жизни, на ее дно, в колодезь, и затхлой плесенью, болотной сыростью пахнуло на него, жадного ко всему новому, неизведанному», – напишет он позже. Это не литературная метафора, это запах, который он помнил с детства – запах тяжелой работы, на которую дети шли не от хорошей жизни.

        Когда в 1917 году революция ворвалась в маленький городок, меняя власть как перчатки – немцы, петлюровцы, белые, – Николаю было тринадцать. Но он уже знал, на чьей стороне стоит. Председатель ревкома Иван Линник вспоминал: на митинге к нему подошел мальчик и спросил, кто такие большевики. Выслушав, тот сказал решительно: «Я буду голосовать за большевиков!» Линник ответил, что он еще не дорос. Он дорос быстро. В 1918 году, под немецкой оккупацией и при петлюровцах, четырнадцатилетний Николай стал подпольщиком – связным местного ревкома. Распространял листовки, передавал донесения, прятал оружие. Летом 1919 года вступил в комсомол и в неполные пятнадцать ушел на фронт, в бригаду Котовского, в Первую Конную армию Буденного. Гражданская война. Конница. Сабли. Смерть рядом.

        О той поре Островский писал сжато и точно, без позы, без пафоса – как человек, привыкший к тому, что смерть ходит рядом: «Да, страшно умирать в шестнадцать лет! Ведь смерть – это навсегда не жить». А вот как он описывал состояние человека в строю, растворившегося в массе, забывшего собственное «я»: «Он, Корчагин, растаял в массе и, как каждый из бойцов, как бы забыл слово «я», осталось лишь «мы»: наш полк, наш эскадрон, наша бригада». Это не романтизация боя – это попытка передать ощущение, которое испытывает подросток, впервые оказавшийся внутри огромного, движущегося, грозного механизма. «Меня часто спрашивают, как я стал писателем, – писал Островский. – Но как я стал большевиком, это я хорошо знаю! Моя судьба показательна. Я с пятнадцати лет вступил в борьбу. Полный сил, радости борьбы, я шел на завоевание новой жизни, чувствовал себя созидателем и хозяином ее». «Радость борьбы» – ключевое слово. Он шел на войну не из страха, не из послушания, не из мести. Он шел – и это, пожалуй, самое трудное для понимания современного читателя – с радостью.

        В августе 1920 года, подо Львовом, он был тяжело ранен. Осколок шрапнели пробил голову, повредил глаз. В киевский военный госпиталь его доставили с партией раненых красноармейцев – туда не направляли гражданских. Два месяца лечения – и снова в строй. Но тело уже начало сдавать. Тиф, потом полиартрит – тяжелая болезнь суставов, ведущая к окостенению. Современные врачи, анализируя сохранившиеся данные, предполагают, что у Островского была болезнь Бехтерева – прогрессирующее воспаление позвоночника и суставов, приводящее к их сращению и полной неподвижности. Ему было восемнадцать, когда врачебная комиссия поставила ему инвалидность первой группы. Он спрятал заключение подальше, ничего не сказал родным и продолжил работать. Передвигался на костылях. Потом – перестал ходить. Потом – ослеп.

        В романе об этом времени сказано: «Он не умел жить спокойно, размеренно-ленивой зевотой встречать раннее утро и засыпать точно в десять. Он спешил жить. И не только сам спешил, но и других подгонял». И еще: «У больного застывают сначала крупные, а потом и остальные суставы. Он превращается в живое изваяние – конечности находятся в разных положениях, в зависимости от того, как они были залиты лавой болезни». Это уже не метафора. Это диагноз, записанный языком литературы.

        Это не одномоментное несчастье, а медленный, жестокий процесс: болезнь наступала годами, отнимая здоровье по частям. Сначала суставы, потом зрение, потом подвижность рук. Зимой 1921–1922 годов, когда замерзающий Киев нуждался в топливе, Островский одним из первых вызвался на строительство узкоколейки от Боярки. Триста пятьдесят голодных, раздетых людей – сто двадцать комсомольцев – в метель и стужу, под обстрелами банд, строили железную дорогу, которая давала городу тепло и свет. Островский работал наравне со всеми – и несколько часов провел в ледяной воде, спасая лесосплав. Воспаление легких, потом тиф. Болезнь, которая и так уже разрушала тело, получила мощнейший толчок. В романе глава о строительстве узкоколейки – самая конкретная, яркая, выпуклая: «режуще-холодная глиняная каша», дырявые сапоги, обмороженные руки, люди, падающие в снег и не желающие вставать. «Мучительно больно» – слова из знаменитой цитаты – написаны не о философских страданиях. Они написаны человеком, который знал, что такое физическая боль, знал ее на собственной коже, на собственных суставах, замерзавших и затвердевавших, как бетон.

        В Новороссийске, где он жил у друзей, он познакомился с Раисой Мацюк. Она видела, что он тяжело болен, – и все-таки согласилась стать его женой. Над кроватью прибили ролик, перекинули веревку: за один конец Николай брался руками, другой был привязан к ногам. Он тянул – ноги поднимались, отпускал – опускались. Гимнастика, отчаянные попытки вернуть движение. Ничего не помогло. Он писал другу: «Чувствую себя волчонком, запертым в клетке, не могу сам причесаться». А в письме от 26 ноября 1928 года – слова, которые звучат как вызов, брошенный в лицо самой судьбе: «Вокруг меня ходят крепкие, как волы, люди, но с холодной, как у рыб, кровью. От их речей веет плесенью, и я их ненавижу, не могу понять, как здоровый человек может скучать в такой напряженный период. Я никогда не жил такой жизнью и не буду жить». Заметьте: он, прикованный к постели, слепнущий, теряющий подвижность, – ненавидит тех, кто здоров и скучает. Не завидует – ненавидит. Потому что для него здоровый человек, который не горит, – это преступление против жизни.

        Был момент, когда отчаяние подошло к последней черте – рука нащупала в кармане плоское тело браунинга. Но и тут он не сдался. В романе этот эпизод описан с такой точностью, что становится физически ощутимым: «Дуло презрительно глянуло ему в глаза. Павел положил револьвер на колени и злобно выругался: «Все это бумажный героизм, братишка! Шлепнуть себя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения. Трудно жить – шлепайся. А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы вырваться из железного кольца? А ты забыл, как под Новоград-Волынском семнадцать раз в день в атаку ходили и взяли-таки наперекор всему? Спрячь револьвер и никому никогда об этом не рассказывай! Умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой. Сделай ее полезной». И еще одна фраза, которая стала его внутренним девизом: «Если привычка сильнее человека, зачем тогда жить?»

        Именно тогда, в двадцать шесть лет, почти ослепший и обездвиженный, он начал писать. Сначала – рукой, просовывая карандаш в прорези самодельного трафарета, чтобы строки не наползали друг на друга. Работал по ночам. Жена оставляла заточенные карандаши и пачку бумаги – к утру весь пол был усыпан исписанными листами. Когда рука отказала, он стал диктовать – жене, соседке по квартире, друзьям, даже девятилетней племяннице. Диктовал медленно, отдельными фразами, с большими перерывами. Когда зрение ушло окончательно, он диктовал, невидящим взглядом смотря прямо перед собой, словно воочию видел то, что описывал. Он говорил: «То, что я сейчас прикован к постели, не значит, что я больной человек. Это неверно. Это чушь! Я совершенно здоровый парень. То, что у меня не двигаются ноги и я ничего не вижу, – сплошное недоразумение, идиотская шутка». Так родился роман «Как закалялась сталь».

        Рукопись отправили в «Молодую гвардию» – и получили разгромную рецензию: «Выведенные типы нереальны». Островский не сдался. Он добился повторного рецензирования. Рукопись приняли – и стали редактировать. Марк Колосов, Анна Караваева, Александр Серафимович. В архивах сохранились фотокопии с почерками девятнадцати человек – столько рук поработало над текстом. Но автором был один – слепой, парализованный человек. «Свою повесть я не выдумывал, – писал Островский. – Она написана о живых людях». И это правда: биография Павки Корчагина почти полностью совпадает с биографией самого автора. Шепетовка, буфет, Котовский, ранение подо Львовом, тиф, полиартрит, слепота – все это было. Островский не выдумал героя. Он был им. Сам он говорил об этом так: «Если вам когда-нибудь скажут, что Павка Корчагин сложил оружие или умер, вы не верьте. Это брехня!»

        Первая часть романа вышла в журнале «Молодая гвардия» в апреле 1932 года. Вторая – в 1934-м. Книга мгновенно стала явлением. Ее общий тираж в СССР превысил 36 миллионов экземпляров – она стала самой издаваемой художественной книгой за всю историю советской литературы. В блокадном Ленинграде зимой 1942 года, когда не было электричества, умирающие от голода люди крутили печатные станки вручную, чтобы переиздать ее. Тираж в десять тысяч экземпляров раскупили за два часа. Книгу читали в окопах, она придавала сил. «Когда грянет гром и настанет кровопролитная ночь, – говорил Островский незадолго до смерти, – я глубоко уверен, что на защиту родной страны встанут миллионы бойцов – таких, как Павел Корчагин. И я прошу вас – рубайте за меня, рубайте за Павку Корчагина...»

        Но жизнь самого Островского угасала. В 1935 году его наградили орденом Ленина, подарили дом в Сочи и квартиру в Москве, на Тверской. Журналист Михаил Кольцов написал в «Правде» очерк «Мужество» – и Островский стал знаменитым на всю страну. К нему шли люди, он принимал их у постели. Он начал новый роман – «Рожденные бурей», о борьбе красных партизан на Западной Украине, о наступающем фашизме. Он планировал три части. Успел написать одну. Экземпляры успели отпечатать и раздать на его похоронах.

        Писал он другу: «Кто бы мог подумать, что у меня будет такой счастливый конец жизни! Ведь если, скажем, я нечаянно погибну, чего я не хочу, то это будет гибель на боевом посту, а не на инвалидных задворках». «Счастливый конец» – о слепоте и параличе. Это не стоицизм. Это человек, который перевернул само понимание счастья: счастье – это когда ты в строю, когда ты нужен, когда ты горишь.

        22 декабря 1936 года в Москве, на Тверской, за полчаса до смерти, он пришел в сознание и спросил: «Я стонал? Нет? Это хорошо. Значит, смерть не может меня пересилить». А последними его словами были: «Я в таком большом долгу перед молодежью...» Ему было тридцать два года. Урну с его прахом сначала поместили в колумбарий, и только в 1953-м перезахоронили на Новодевичьем кладбище – рядом с Фурмановым, другим писателем, воспевшим героизм Гражданской войны.

        А роман продолжал жить своей жизнью. В Китае Павка Корчагин – там его зовут Баоэр Хэчацзинь – до сих пор литературный герой №1. Китайский тираж превысил пятнадцать миллионов экземпляров. Актер Джет Ли рассказывал, что именно эта книга «воспитала из него человека». Роман переведен на 56 языков. Сталь, закаленная огнем и холодом, – метафора, которую Островский объяснял так: «Сталь закаляется при большом огне и сильном охлаждении. Тогда она становится крепкой и ничего не боится. Так закалялось и наше поколение в борьбе и страшных испытаниях и училось не падать перед жизнью». Он и был этой сталью – огонь Гражданской войны, холод паралича и слепоты и несгибаемая воля, которая не дала ему сломаться.

        Был в романе и такой эпизод – Корчагин проводит ревизию своей жизни, и это звучит как автобиографическое признание, как итоговый отчет человека, который не просил у судьбы пощады: «Хорошо ли, плохо ли он прожил свои двадцать четыре года? Перебирая в памяти год за годом, проверял свою жизнь, как беспристрастный судья, и с глубоким удовлетворением решил, что жизнь прожита не так уж плохо. Но было немало и ошибок, сделанных по дури, по молодости, а больше всего по незнанию. Самое же главное – не проспал горячих дней, нашел свое место в железной схватке за власть, и на багряном знамени революции есть и его несколько капель крови».

        И еще – о юности, о том, что было до войны, до болезни, до всего: «Юность, безгранично прекрасная юность, когда страсть еще непонятна, лишь смутно чувствуется в частом биении сердец; когда рука испуганно вздрагивает и убегает в сторону, случайно прикоснувшись к груди подруги, и когда дружба юности бережет от последнего шага! Что может быть роднее рук любимой, обхвативших шею, – и поцелуй, жгучий, как удар тока!» Он и об этом успел написать – слепой, парализованный, – о том, как горяча была жизнь, даже в ее самых нежных, самых тихих мгновениях.

        «Самое дорогое у человека – это жизнь, – говорил Островский устами Корчагина. – Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее».

Евгений ФЕДОРИНОВ

Многие альпинисты привыкают к покорению вершин и забывают, что каждый шаг восхождения таит опасность

 В Непале три десятка российских альпинистов оказались в ловушке на склонах Манаслу – мощный снегопад и угроза лавин сделали любой шаг смертельно опасным. В Кабардино-Балкарии найдены тела двух опытных скалолазов, пропавших на Дыхтау. Один из них более ста раз покорял Эльбрус, другой – свыше тридцати. Многолетний опыт не помог никому из них, подтвердив ещё раз непреложную истину – горы не прощают ошибок. Никому! Горы не читают резюме. Им всё равно, сколько у вас восхождений, какие разряды и жетоны, кем вы работаете в обычной жизни – онкологом, инструктором, блогером.

…Тридцать российских альпинистов экстренно уже эвакуируются с Манаслу – восьмой по высоте вершины мира (8163 метра). Мощный снегопад и угроза лавин сделали дальнейшее восхождение невозможным. Среди эвакуируемых – организованная группа из семнадцати человек, включая известных российских альпинистов. Они уже покинули высотные лагеря и начали спуск, но даже такой путь вниз стал опасным: страховочные верёвки выше лагеря погребены под снегом, а сугробы выросли выше пояса. Пройти не смогли даже шерпы (местные жители, горные проводники и спасатели) – люди, чья выносливость в разреженном воздухе считается эталонной. Риск схода лавин оказался настолько высоким, что вопрос о продолжении восхождения даже не обсуждался. А с завтрашнего дня циклон из Бенгальского залива может принести ещё два-три метра снега – и тогда спасительный спуск станет невозможным. Экспедицию свернули. Восьмая по высоте вершина мира осталась непокорённой. Для тех, кто принимает решения в горах, это не поражение – это победа. Главная и единственная, которая имеет значение: все живы.

Но не все в этот сезоне оказались так же осмотрительны и удачливы. С начала осени на Манаслу погибли четыре человека: двоих накрыла лавина, один альпинист скончался во время спуска, а местный житель задохнулся в палатке от выхлопных газов генератора. Эта последняя деталь особенно страшна – человек выжил на восьмитысячнике, выжил в «зоне смерти», а погиб от угарного газа рядом с собственной палаткой. Горы убивают не только холодом и высотой. Они убивают всем, чем могут убить: падающими камнями, собственной техникой, неверным шагом, пятиминутным отсутствием кислорода.

Пока на Манаслу шла спасательная операция, в горах Кабардино-Балкарии были найдены тела двух альпинистов, Павла и Владислава, пропавших еще 20 сентября при восхождении на Дыхтау – вторую по высоте гору страны (5204 метра). Эти двое не были новичками.

Павлу было 43 года, он был врачом-онкологом с девятнадцатилетним стажем, занимался альпинизмом с 2003 года, имел разряд КМС (кандидат в мастера спорта), более тридцати раз поднимался на Эльбрус и Казбек, руководил восхождениями сложнейшей категории 6А (считаются экстремально сложными и доступны только спортсменам высокого класса, как правило, мастерам спорта и кандидатам в мастера спорта по альпинизму). У него был жетон «Спасение в горах» – знак, который выдают только тем, кто доказал свою компетентность в экстремальных ситуациях.

Владиславу было 30 лет, он был членом Российской федерации альпинизма и скалолазания, опытным инструктором-проводником, покорившим Манаслу без кислорода, побывавшим на Эльбрусе более ста раз – 104 успешных восхождения, – а смертельная Аннапурна стала его первым восьмитысячником.

Они работали вместе в компании, организующей горные туры. Для многих клиентов участие их тандема было гарантией безопасности.

Но на сей раз профессионализм их не спас – не потому, что они ошиблись, а потому, что в горах случаются вещи, против которых бессильны любые навыки. Летит камень, который не должен был сорваться. Видимость падает до нуля за считаные минуты. Погода меняется так стремительно, что даже самый точный прогноз оказывается неточным. И вот уже двое людей, которые могли бы написать учебник по выживанию в высокогорье, лежат на склоне Дыхтау – а забрать их тела оттуда можно только вертолётом.

Чтобы понять масштаб гибели альпинистов в горах, достаточно посмотреть на статистику – а она безжалостна. За два столетия восхождений на Монблан погибли не менее шести тысяч человек – и это только по подтверждённым данным. На Маттерхорне, где в 1865 году во время первого успешного восхождения погибли четверо из семи участников, за полтора века оставили жизни более пятисот человек. Гора до сих пор забирает в среднем шесть жизней в год. На Айгере, чья северная стена долгое время считалась последним вызовом Альп, погибло около 64 альпинистов – при том, что успешных восхождений было всего около семисот.

Но Альпы – это разминка. Настоящая статистика начинается с вершин-восьмитысячников. Аннапурна – самая смертоносная гора среди всех четырнадцати восьмитысячников. Долгое время здесь погибал каждый третий покоритель, а в отдельные годы смертность превышала 40 процентов. Современное снаряжение и прогнозирование погоды снизили показатель до 13–20, но из 559 альпинистов, достигших вершины, каждый седьмой не вернулся. Канченджанга – 29,1 процента смертности – местные жители называют её «убийцей женщин». Нанга-Парбат, известная как «гора-убийца», до 1990 года убивала 77 процентов тех, кто осмеливался на восхождение. Сейчас – около 20, то есть каждый пятый. К2, вторая по высоте вершина мира, до недавнего времени убивала каждого четвёртого – 96 смертей на 800 восхождений. Эверест, при всей его популярности и мифах о «доступности», за 100 лет собрал 347 жизней. Манаслу – 90 погибших при 3317 восхождениях. Каждый тридцать седьмой – звучит терпимо, пока не поймёшь, что это значит на практике: на каждые тридцать семь человек, которым улыбнулась удача, один не вернётся, и его тело, скорее всего, останется на этом склоне навсегда.

На Эльбрусе, высочайшей точке России и Европы, с 1933 по 2025 год погибли 167 человек. Гора, которая выглядит почти прогулочной, убивает непредсказуемостью погоды: температура минус 50, ветер 70 метров в секунду, нулевая видимость – и люди, которые шли в обычном коммерческом туре, оказываются в ловушке. Любители – потому что не знали, профессионалы – потому что привыкли, что знают. Результат один – гибель.

Но за всеми этими цифрами – реальными, пугающе безличными – стоят отдельные судьбы. И одна из них, яркая история Натальи Наговициной, заставляет остановиться и задуматься. Наталья начала заниматься альпинизмом в 2016 году. Заразил ее альпинизмом муж Сергей – он был опытным профессионалом, и горы стали для них общей страстью. В августе 2021 года они вместе поднимались на Хан-Тенгри – пирамидальный пик на Тянь-Шане, высотой 7010 метров. Они почти достигли вершины, когда Сергею стало плохо. Сначала боль в желудке, потом тело парализовало, речь стала бессвязной. Скорее всего, случился инсульт на высоте 6900 метров. Наталья по рации передала в лагерь и попросила помощи. Врачи убеждали её спуститься – внизу, в безопасности, она сможет организовать помощь. Она отказалась. «Я не оставлю его одного», – сказала она, и провела ночь на высоте, рядом с мужем, который терял сознание, бредил, чернел от недостатка кислорода.

Утром спасатели поднялись к ним. Сергея закутали в спальный мешок и оставили – спустить живого парализованного человека с почти семи тысяч метров невозможно. Ночью он сорвался в четырёхкилометровую пропасть северной стены... Последние слова Сергея, сказанные Наталье, были: «Принеси мне квас в больницу».

Через год Наталья снова вернулась на Хан-Тенгри. Она поднялась на гору, установила мемориальную табличку в память о муже и оставила квас – его последнее желание. Кадры того восхождения попали в документальный фильм. На фото Наталья стоит у таблички, улыбается. «Это место, где любовь не умирает», – написала она позже в соцсетях.

В августе 2025 года Наталья отправилась на пик Победы – высшую точку Тянь-Шаня, 7439 метров. Это одна из самых опасных вершин мира: смертность около 8 процентов, и за всю историю восхождений гора забрала более ста жизней. Тела многих из них остались на склоне навсегда – среди них  архангельский альпинист Михаил Ишутин, погибший в 2015 году. Палатку Натальи поставили в той же впадине склона, где он умер. В том же августе 2025 года на пике Победы погибли обладатель «Золотого ледоруба» Николай Тотмянин – у него не выдержало сердце – и пара иранских альпинистов, которых Наталья встретила на маршруте.

12 августа, уже спускаясь с вершины, на высоте 7100 метров Наталья сломала ногу. Напарник оказал первую помощь и отправился в лагерь за помощью. К ней добрались двое альпинистов – итальянец Лука Синигалья и немец. Они принесли еду, газ, спальник. Но спуститься не удалось – погода испортилась, они заночевали на 7000 метрах. Наутро Лука получил тяжелейшее обморожение и скончался от отёка мозга. Его тело спустили в пещеру на 6900 метров.

Наталья осталась одна, немец ушел за помощью. Со сломанной ногой, без еды, на семитысячной высоте, в палатке рядом с местом, где десять лет назад погиб другой альпинист. Спасатели пытались туда добраться, но вертолёт минобороны Кыргызстана совершил жёсткую посадку, пострадали лётчик и спасатель. Снежная буря, нулевая видимость, температура минус двадцать. Последним подтверждением жизни стали кадры с дрона 19 августа. По рации Наталья передала сообщение для сына: «Мама задерживается». 27 августа её официально признали пропавшей без вести. С большой долей вероятности она погибла от нехватки кислорода и переохлаждения – на той же высоте, на которой четыре года назад умер её муж.

На пике Победы, где погибла Наталья, за всю историю восхождений ни разу не удалось спасти человека с высоты более 7000 метров. Ни разу. Это не статистика – это приговор. И каждый, кто идёт туда, должен знать, что в итоге может не вернуться. Не для того, чтобы отказаться, а чтобы понимать цену такому восхождению.

Манаслу засыпает снегом – тридцать россиян спускаются вниз, успели. На Дыхтау готовят вертолёт, чтобы забрать тела двух профессионалов, которые знали горы лучше, чем пальцы на своих руках. На пике Победы палатка Натальи пустеет на высоте 7100 метров – рядом с местом, где десять лет назад погиб другой альпинист, и в четырёх километрах от того места, с которого четыре года назад сорвался ее муж Сергей. Каждый сезон гора забирает чью-то жизнь. Вопрос не в том, можно ли это предотвратить. Вопрос в том, что, готовясь к покорению гор, спросите себя – готовы ли вы к тому, что предотвратить нельзя?

Евгений ФЕДОРИНОВ

Фото с сайта max.ru / channel_climbRU

Трагедия в Стерлитамаке заставила чиновников срочно проверить на пожароопасность все ТЦ региона

Двадцать второго сентября 2026 года около тринадцати часов тридцати минут в Главное управление МЧС России по Республике Башкортостан поступило сообщение о возгорании в четырехэтажном торгово-сервисном комплексе «Солнечный», расположенном по улице Коммунистической, дом семьдесят, в городе Стерлитамаке. Очаг пожара находился на втором этаже здания. По предварительным данным, огонь вспыхнул в одном из торговых павильонов – загорелись тюль и шторы, после чего пламя стремительно распространилось по помещениям. Второй этаж комплекса был обустроен как лабиринт из прилавков с одеждой, проходы между отделами составляли менее метра, и в густом дыму сориентироваться было почти невозможно. По информации источника в правоохранительных органах, предварительной причиной возгорания стало короткое замыкание.

        По прибытии первых подразделений огнеборцев наблюдалось горение внутри здания. К ликвидации пожара и проведению аварийно-спасательных работ были привлечены сорок семь человек и шестнадцать единиц техники. На место пожара выехал начальник Главного управления МЧС России по Республике Башкортостан Владимир Горин. Ситуация осложнялась тем, что огонь и дым отрезали людям пути к выходу – посетителям и сотрудникам приходилось выбираться через окна. Очевидцы публиковали в соцсетях кадры, на которых люди вылезали из окон и просили о помощи. Двадцатидвухлетний водитель хлебокомбината Даниил Исаев подогнал свою «Газель» вплотную к зданию, забрался на крышу фургона и протянул лестницу к окну третьего этажа – так удалось вытащить двух девушек. По словам молодого человека, через несколько минут из того окна, откуда были спасены девушки, уже показались языки пламени.

        Спасателям удалось эвакуировать из горящего здания семнадцать человек, включая одного ребенка. Открытое горение было ликвидировано на площади в две тысячи сто квадратных метров. Однако тушение и разбор конструкций продолжались – пожарные методично разбирали завалы, опасаясь, что внутри могли оставаться люди. По уточненным данным МЧС, в результате пожара пострадали девять человек. Четверо погибли, четверо госпитализированы, еще одна женщина обратилась за медицинской помощью самостоятельно. Предварительно погибшие отравились угарным газом. Среди пострадавших – женщина с ожогом верхних дыхательных путей и ожогами голеней второй степени, находящаяся в реанимации в тяжелом состоянии; двадцатисемилетняя девушка, выпрыгнувшая с высоты третьего этажа, – у нее диагностированы переломы ребер; шестнадцатилетний подросток с отравлением продуктами горения. Состояние троих пострадавших оценивается как средней степени тяжести. Как сообщил министр здравоохранения Башкортостана Айрат Рахматуллин, в городскую больницу №1 Стерлитамака были доставлены три женщины и один подросток.

        Трое из четырех погибших – родные сестры. Елена и Елизавета держали небольшое семейное ателье в торговом комплексе «Солнечный», занимались пошивом одежды. Виктория работала мастером по волосам. Сестры договорились о встрече, чтобы вместе выбрать подарок маме на день рождения, который должен был состояться через несколько дней. По предварительной информации, их привез в торговый центр один из супругов сестер; мужчина сейчас находится в состоянии глубокого шока, с ним работают врачи. Четвертой жертвой стала Елена – сотрудница завода по производству спиртных напитков. Женщина пришла в «Солнечный» за товарами. До трагедии она отдыхала в Сочи вместе с мужем и девятнадцатилетним сыном; семья вернулась домой на прошлой неделе.

        Глава Башкортостана Радий Хабиров прокомментировал трагедию в соцсетях. Он сообщил, что в Стерлитамаке продолжается ликвидация пожара, работают пожарные расчеты МЧС России и Госкомитета республики по чрезвычайным ситуациям, другие оперативные и экстренные службы. Открытое горение ликвидировано. По предварительным данным, из торгового центра эвакуировали семнадцать человек, четверых из них госпитализировали, им оказывают необходимую помощь. Хабиров выразил искренние соболезнования родным и близким погибших и заявил, что в тот же день на месте происшествия соберется комиссия по чрезвычайным ситуациям. Глава республики поручил всем ответственным лицам в ближайшее время проверить подобные торговые центры, чтобы не допустить повторения трагедии.

        Глава Стерлитамака Эмиль Шаймарданов также прибыл на место происшествия. Он сообщил, что причины пожара устанавливаются, родственникам погибших будет оказана вся необходимая помощь, включая помощь с похоронами, а пострадавшим – медицинская и психологическая поддержка. Шаймарданов навестил пострадавших в больнице вместе с вице-премьером Башкирии Иреком Сагитовым и начальником Госкомитета республики по чрезвычайным ситуациям Кириллом Первовым. Мэр города также сообщил, что одна из пострадавших находится в медикаментозной коме, еще четверо – в состоянии средней степени тяжести. Он заявил о намерении в ближайшее время провести заседание Комиссии по чрезвычайным ситуациям и пожарной безопасности, где будут приняты соответствующие решения.

        Председатель Следственного комитета России Александр Бастрыкин затребовал доклад о ходе расследования уголовного дела и об установленных обстоятельствах. Поручение дано руководителю следственного управления СК России по Республике Башкортостан. Следственными органами СК России по Республике Башкортостан возбуждено уголовное дело по части третьей статьи сто девятой Уголовного кодекса Российской Федерации – причинение смерти по неосторожности двум и более лицам. На месте работают следователи и криминалисты СК, сотрудники МВД, МЧС и других экстренных служб. По завершении осмотра места происшествия будет назначен комплекс судебных экспертиз для установления причины возгорания и причин смерти людей. Также будет дана правовая оценка действиям лиц, ответственных за обеспечение требований пожарной безопасности на объекте.

        Прокуратура Стерлитамака организовала проверку соблюдения законодательства о пожарной безопасности, а также действий контрольно-надзорных органов. Для координации деятельности спецслужб на место происшествия прибыл заместитель прокурора города Андрей Лебедь. Ведомству предстоит проверить, принимались ли превентивные меры по недопущению возгораний, как обеспечивалась безопасность эксплуатации объекта с массовым пребыванием людей и как контролировалось устранение ранее выявленных нарушений. При наличии оснований будет решен вопрос о мерах прокурорского реагирования.

        По данным следствия, как сообщают СМИ, выявлены тревожные подробности о состоянии пожарной безопасности в комплексе. Торговый комплекс не значился в планах проверок пожарного надзора с 2013 по 2026 год. Здание также отсутствовало в перечне объектов защиты с присвоенными категориями пожарного риска, хотя по классификации такой объект с массовым пребыванием людей должен относиться к высокому или значительному классу пожарной опасности. Последняя проверка пожарной безопасности проводилась пять лет назад – в октябре 2021 года. По предварительным данным, системы пожаротушения и оповещения в торговом комплексе не сработали, а отделка помещений не соответствовала требованиям пожарной безопасности. По информации РЕН ТВ, сигнализация формально сработала, но вывод сигнала на пульт пожарной охраны не прошел – сотрудники МЧС не получили автоматическое сообщение, что могло ускорить время их прибытия. Силовики проверяют данные о системе оповещения: некоторые продавцы и работники комплекса заявили, что не слышали сирены при возгорании. Однако представители администрации ТСК это отрицают. Посетители комплекса в течение нескольких лет жаловались на антисанитарию и отсутствие вентиляции.

        В Уфе, столице республики, и.о. мэра Рустам Шарипов дал городским службам задание провести масштабные проверки всех торговых площадок города – не только крупных моллов, но и небольших торгово-сервисных центров. Жители Стерлитамака тем временем создали рядом со сгоревшим ТСК стихийный мемориал, к которому несут цветы и свечи.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Международный олимпийский комитет решил покормить гребнистых рептилий чемпионами

Если бы Гомер описывал Олимпийские игры 2032 года, он бы начал так: «О, богиня, воспой крокодила, что рушил байдарки и их обитателей жрал». Но Гомера нет, а есть Международный олимпийский комитет, который вполне обходится без эпосов. Он просто берет – и утверждает соревнования по гребле на реке, где обитают сотни гребнистых крокодилов. Не каких-то мелких ящериц из террариума, а шестиметровых чудовищ, способных перекусить лодку вместе с гребцами одним движением челюсти. И это не сценарий для фильма категории «отстой», а официальное решение, подписанное, скрепленное печатью и торжественно объявленное премьер-министром штата Квинсленд.

Река называется Фицрой. Она течет через город Рокгемптон, что в шестистах километрах к северу от Брисбена – столицы Олимпиады 2032 года. Фицрой – живописная водная артерия шириной от пятидесяти до ста метров, протяженностью около трехсот миль. На ее берегах установлены предупреждающие знаки: «Опасность смерти или травмы». Рядом – маленькая приписка: здесь обитают крокодилы. Не один и не два. Около пятисот. Гребнистые. Те самые, которых местные называют «салтис». Они живут и в соленой, и в пресной воде, вырастают до шести с лишним метров и весят до полутора тонн. Для сравнения: байдарка с гребцом – это для такого хищника как фуршетная закуска на шпажке.

В 2023 году из Фицроя вытащили четырехметрового крокодила, чье присутствие заставило отменить местную регату. В том же году четырехметровый крокодил схватил и убил ротвейлера по кличке Найджел – прямо на берегу реки. Собака весила 50 килограммов. Крокодилу хватило одного броска. Человек в лодке – это просто Найджел с веслами.

Тем не менее 17 сентября 2026 года правительство Квинсленда объявило: Фицрой официально утвержден как место проведения олимпийских и паралимпийских соревнований по академической гребле, гребле на байдарках и каноэ, а также соответствующих паралимпийских дисциплин. Премьер-министр штата Дэвид Крисафулли, человек, видимо, лишенный инстинкта самосохранения, заявил с трибуны парламента: «Фицрой прошла проверку на отлично. Это официально, подписано, скреплено печатью и доставлено». Слово «доставлено» звучит особенно трогательно – как будто речь о пицце, а не о месте, где четырехметровые рептилии жрут собак.

Но самое прекрасное – это то, что независимая техническая оценка реки, проведенная структурой GIICA (Австралийское независимое управление по инфраструктуре и координации Игр), вообще не рассматривала крокодилов. Эксперты изучили течение, глубину, ветер, уровень воды, риск паводков и пришли к выводу: трасса способна обеспечить «безопасные, справедливые и стабильные условия». Крокодилов в исследовании нет. Их как бы не существует. Это изящный бюрократический прием: если не включить угрозу в техзадание, она перестает быть угрозой. Можно и от экзамена по биологии отказаться – просто вычеркнуть из программы слово «эволюция».

Соревновательная зона расположена выше плотины Фицрой-Барраж, отделяющей пресноводный участок от приливного соленого. Власти уверяют, что крокодилы в пресноводную часть почти не заходят. Ключевое слово – «почти». В переводе с чиновничьего на русский это значит: «обычно не заходят, но иногда заходят, и когда заходят – кого-то едят». Но организаторы успокаивают: за крокодилами будут следить рейнджеры.

Рейнджеры. Вот тут начинается самое интересное. Представьте: вы – рейнджер. У вас ружье, возможно, бинокль и твердое убеждение, что вам за все это платят недостаточно. Ваша задача – уследить за 500 шестиметровыми рептилиями, пока мировые чемпионы гребут мимо. Если крокодил атакует – спортсмен должен трижды крикнуть: «Крокодил, крокодил, крокодил!» – после этого вы теоретически вступаете в дело.

Но давайте разберем практику. Шестиметровый крокодил атакует со скоростью двенадцать метров в секунду. Он хватает гребца вместе с лодкой одним движением челюсти и уходит под воду. На все уходят доли секунды. Никакого крика «крокодил, крокодил, крокодил» – человек не успеет даже хрюкнуть. И вот вы стоите на берегу с ружьем. Перед вами – крокодил, в пасти которого исчезает олимпийский чемпион. Вопрос: в кого стрелять?

В крокодила? Но крокодил – вид, охраняемый законом в Австралии. Убить его – преступление. В гребца? Но гребец уже наполовину в пасти, и если вы попадете в него – вы убьете спортсмена, а крокодил все равно его доест. Может, лучше сразу пальнуть в чиновников МОК, которые допустили ситуацию, в которой вы стоите на берегу и выбираете между убийством охраняемого вида и убийством олимпийского чемпиона? Это не протокол безопасности. Это сценарий для черной комедии, которую никто бы не купил, потому что «слишком нелепо». Но МОК купил. И собирается воплотить в жизнь.

Трехкратный олимпийский чемпион по академической гребле Дрю Гинн высказался предельно ясно: «Уверен, я греб бы быстрее. Уверен, все атлеты гребли бы быстрее. Это в списке тревог». Когда олимпийский чемпион говорит, что главный стимул к скорости – не соревновательный дух, а перспектива быть съеденным, – это значит, с олимпизмом что-то не так.

Понятно, что спортсмены не молчали. Более 500 гребцов подписали открытое письмо с просьбой перенести соревнования. Около шести тысяч человек подписали петицию с требованием построить специализированный гребной канал в юго-восточном Квинсленде, где крокодилов нет по определению. Ответ оргкомитета? Президент «Брисбен-2032» Эндрю Ливерис, человек, который, видимо, считает себя круче крокодила, сказал: «В океане есть акулы, а мы все равно занимаемся серфингом. Это подход «можем», а не «не можем». Поменяйте мышление». То есть логика такая: раз серферы рискуют встретить акулу в открытом океане, значит, гребцы должны рискнуть встретить 500 крокодилов в реке. По этой логике можно и футбол проводить на минном поле – в конце концов, саперы тоже рискуют.

И ведь Ливерис не одинок в своем оптимизме. Президент Международной федерации гребного спорта World Rowing Жан-Кристоф Роллан заявил, что «тщательный анализ показал способность реки обеспечить условия, соответствующие требованиям олимпийской и паралимпийской гребли». Президент Paddle Worldwide Томас Коницко поблагодарил всех за «прозрачность процесса». Какой процесс? Кто был прозрачен? Крокодилы? Они-то как раз прозрачны и существуют с вполне понятной жизненной позицией.

Но если честно, ничего нового. Международный олимпийский комитет давно превратил безопасность спортсменов в декоративную деталь – во что-то вроде олимпийского флага: да, он есть, красивый, но несет исключительно эстетическую функцию.

Вспомним Париж-2024. Триатлон проводили в Сене – реке, в которой плавать запретили еще в 1923 году из-за уровня бактерий кишечной палочки. Власти потратили полтора миллиарда евро на очистку. Мэр Парижа Анн Идальго торжественно нырнула в воду (предварительно надев костюм для глубоководного погружения), чтобы доказать: все чисто. Результат – мужской триатлон отложили на день, тренировки отменяли двое суток подряд, бельгийскую триатлонистку Клэр Мишель госпитализировали с кишечной палочкой. Шведка Тильда Монссон описала воду так: «Коричневая и отвратительно пахнет». Но МОК стоял на своем: заплыв состоялся, спортсмены выжили, значит, все было «в рамках нормы». Логика, видимо, такая: если никто не умер – значит, чисто.

Или серфинг на Олимпиаде в Париже – который проводили не где-нибудь, а на Таити, в десяти тысячах километров от французской столицы. Место называется Теахупоо – одно из самых опасных серфинговых пятен планеты, где волна ломается над мелким коралловым рифом. Акулы? Разумеется. В 2019 году у берегов Таити акула напала на туристку. В 2020-м местный серфер Микель Бурес сообщил о попытке нападения акулы-молота. Но главное: во время олимпийского полуфинала из воды выпрыгнул кит – гигантское животное попало в прямую трансляцию. Организаторы потом говорили: «Ну кит же никого не съел». Логика железная: если кит не сожрал серфера, значит, все в порядке. А если крокодил не сожрал гребца – значит, река безопасна. Круг замкнулся.

А если копнуть глубже, обнаружится, что у МОК богатая история решений, после которых хочется спросить: «Вы вообще читали то, что подписывали?» Зимняя Олимпиада 2002 года в Солт-Лейк-Сити – классика жанра. Оказалось, что заявочный комитет американского города раздавал членам МОК подарки, оплачивал лечение, покрывал расходы на обучение детей. Один из членов МОК получил стипендию для сына. Другому оплатили визит к врачу. Третьему – путешествие на супербоул. В общей сложности на двадцать четыре члена МОК ушло более миллиона долларов. Итог: десять членов комитета ушли в отставку, еще десять получили санкции. Но Игры в Солт-Лейк-Сити состоялись – ведь отмена означала бы признание ошибки, а МОК ошибки не признает. Это как часть бренда.

На тех же Играх в Солт-Лейк-Сити разразился скандал с судейством в парном фигурном катании: канадская делегация обвинила судей в том, что они поддались давлению и отдали победу российскому дуэту. В результате – беспрецедентно – выдали два комплекта золотых медалей. Китайская пара, занявшая третье место, отказалась участвовать в повторной церемонии награждения. Зачем, если медаль все равно бронзовая? Зато красиво.

И вот теперь – Фицрой. Река, кишащая сотнями крокодилов. Выше плотины, где «их почти нет». С протоколом, который предполагает, что спортсмен, на которого напал шестиметровый хищник, должен трижды крикнуть «крокодил». С премьером штата, который объявляет об утверждении места соревнований с таким энтузиазмом, будто речь о новом торговом центре, а не о столовой для древних рептилий. С президентом оргкомитета, который сравнивает крокодилов с акулами, вообще отдельная история. Он будто не видит разницы между «случайно встретить одинокую акулу в бескрайнем океане» и «грести по узкой реке, где на каждые сто метров приходится по хищнику». Для спортсмена это не нюанс – это вопрос жизни и смерти. В океане ты хотя бы можешь уйти в сторону, сменить курс, заметить плавник издалека. А в реке ты буквально в коридоре: течение несет тебя туда, где хищники чувствуют себя хозяевами.

И Фицрой – это не просто «река с крокодилами», а настоящий набор смертельных сюрпризов. Там водятся бычьи акулы – агрессивные, способные жить и в соленой, и в пресной воде, так что они спокойно заходят далеко вверх по течению. У устья, в приливной зоне, дрейфуют ядовитые кубомедузы: их щупальца могут быть почти невидимыми в мутной воде, а одного касания хватит, чтобы вывести атлета из строя за секунды. На берегах – ядовитые змеи, и проблема не в том, что они умеют плавать (это как раз обычное дело), а в том, что спасательный плот или аварийный выход на сушу могут оказаться ровно там, где притаилась змея. По сути, эта река – идеальный комбо-набор всего, что в Австралии умеет убивать: тут тебе и рептилии, и рыбы, и медузы, и сухопутные гады, которые не прочь заглянуть в воду. Единственное, чего там нет, – это утконоса с ядовитыми шпорами. Но, зная темпы планирования оргкомитета, я бы не удивился, если бы в следующем отчете он вдруг появился в списке «потенциальных рисков».

Олимпиада – это праздник спорта, человеческих достижений, дружбы народов. Это про быстрее, выше, сильнее. Не про «проглочен быстрее, утащен ниже, съеден сильнее». Когда спортсмен выходит на старт, он должен думать о технике гребка, а не о том, что хищник, который его съест, может оказаться в паралимпийской категории.

Но, возможно, мы просто не понимаем критериев подхода МОК. Может быть, все это – гениальный план по популяризации гребли. Никто не смотрел на академическую греблю с таким интересом, как теперь, когда ставки – не медаль, а жизнь. Рейтинги трансляций наверняка взлетят. Спонсоры в восторге: «Наши лодки – самые быстрые. Даже от крокодилов». А товарный знак «Крокодил, крокодил, крокодил» наверняка уже зарегистрирован.

Так что остается задать единственный вопрос, который в этой ситуации звучит уместнее всего: МОК решил покормить гребнистых крокодилов чемпионами со всего мира? Если ответ «нет», то все остальное – детали. Если «да» – то хотя бы меню достойное. Олимпийские чемпионы – это диетическое мясо. Мало жира, много белка. Крокодилы оценят.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Почему нарколаборатории множатся в России, несмотря на приговоры вплоть до пожизненных сроков

ВЗРОСЛЫЙ мужчина стоял возле фонарного столба и стучался в него. Судя по несвязной речи, он считал, что пришел к кому-то в гости, и очень удивлялся, почему ему не открывают. Мужик почти час бился лбом об столб, но в итоге сдался и упал прямо на тротуаре…

Это не сцена из театра абсурда и не розыгрыш – это рядовой эпизод из жизни российского города, снятый на телефон и выложенный в соцсети. Подобных роликов в сети десятки, если не сотни.

Вот другой: молодой человек замер в неестественной позе посреди пешеходного перехода, согнувшись вперед и застыв, как сломанная механическая кукла. Мимо идут люди, кто-то снимает на телефон, кто-то обходит стороной.

Еще один: девушка стоит лицом к кирпичной стене и водит по ней руками, словно набирает номер на невидимом телефоне. Минуту, две, пять – ни одного осмысленного движения. В комментариях под такими видео обычно пишут «завис», «словил глюк», «поставил на паузу»… Смешно, но жестоко, ведь перед тобой – наркоман под воздействием синтетических стимуляторов. Позер не шутит и не кривляется. Его нервная система перегружена настолько, что мозг перестал управлять телом. Если повезет, он вернется через несколько часов – если вернется вообще...

По данным силовиков, именно мефедрон стал основным наркотиком России, заменив героин. Доля изъятой полицией «синтетики» за пять лет выросла с сорока четырех почти до пятидесяти процентов. Эксперты из национального научного центра наркологии Минздрава отмечают, что синтетические наркотики употребляются в сочетании с иными психоактивными веществами, что многократно усиливает их разрушительный эффект.

В Саратовской области при силовой поддержке бойцов СОБР Росгвардии пресечена деятельность подпольной лаборатории по производству синтетических наркотиков. Организатор – житель Санкт-Петербурга, один из подельников – нелегально находившийся в России подданный европейского государства. В ангаре промзоны в Петровске обнаружена готовая синтетика, шестьдесят одна канистра с реактивами. В трех тайниках – около тринадцати килограммов.

Незадолго до этого в Рязанской области задержан тридцатилетний житель Владимирской области, оборудовавший лабораторию в частном доме. Его взяли прямо во время синтеза. Изъято шестьдесят пять килограммов шестьсот пятьдесят шесть граммов производного N-метилэфедрона. В Тамбовской области ФСБ пресекла деятельность пятерых граждан: изъято более девяноста семи килограммов мефедрона, свыше пяти тысяч литров прекурсоров. В Ивановской области – мефедрон массой не менее тридцати четырех с половиной килограммов, свыше одной целой двух десятых тонны наркосодержащей жидкости, более семи тонн реактивов, плюс десять единиц огнестрельного оружия и тысяча двести боеприпасов. Производственная мощность лаборатории – более двухсот килограммов синтетики в месяц. При этом использовался труд иностранцев, удерживаемых под угрозой насилия. В Новгородской области, по данным МВД, обнаружено более одной тонны синтетических наркотиков и свыше десяти тонн реактивов. Задержаны шестеро, действовавшие под руководством анонимных кураторов. И это лишь несколько эпизодов из открытых сообщений силовых ведомств за последний год.

ЧТО грозит организаторам таких лабораторий? Статья 228.1, часть 5 – незаконные производство и сбыт в особо крупном размере, наказание вплоть до пожизненного. В Самарской области тридцатидвухлетний житель Тольятти приговорен к пятнадцати годам и шести месяцам колонии строгого режима. В Тверской области двое получили шестнадцать с половиной и пятнадцать с половиной лет. Но это не останавливает других – слишком велико желание легкой наживы.

По данным МВД, только в 2024 году ликвидировано двести шесть подпольных нарколабораторий. Каждая – «фабрика», штампующая тех самых зависших на улицах наших россиян. И вот почему: каждый производитель разбавляет вещество чем попало. Стандартного рецепта не существует. В одной партии – мефедрон с кофеином, в другой – с парацетамолом, в третьей – с неизвестным порошком с оптового рынка химреактивов. Наркоман никогда не знает, что он принимает. Проверка ста двадцати образцов уличных «солей» показала: в шестидесяти трех обнаружены посторонние примеси. Результат – непредсказуемая реакция нервной системы: кто-то бьется головой о столб, кто-то замирает на полдня, кто-то не просыпается вообще.

СДАВШИЙ свои позиции в России героин делают из опийного мака – из его млечного сока получают морфий, а затем химическим путем превращают в героин. Технология известна давно и не требует сложного оборудования – именно поэтому в Афганистане действовали сотни лабораторий, больше похожих на кустарные мастерские, чем на химические предприятия. После запрета талибов в 2022 году производство опия рухнуло в двадцать с лишним раз. Но для России поставки героина остаются благодаря ключевому транзитному маршруту через Таджикистан, его граница с Афганистаном протяженностью более тысячи трехсот километров. Только за первую половину года таджикские силовики изъяли более трех тонн наркотиков. Но пограничные задержания затрагивают в основном рядовых курьеров, «мулов». В ходе одной из операций была нейтрализована группа из десяти человек – пятеро оказались действующими сотрудниками МВД, ГКНБ и Минобороны Таджикистана. В приграничных районах целые поселки живут за счет организации трафика.

В Наро-Фоминске был задержан таджикский героиновый король – у него изъяли наркопорошка на два миллиарда семьсот миллионов рублей. В Челябинске был разгромлен таджикский наркокартель, а в Ленинградской области обнаружены две нарколаборатории, организованные выходцами из Таджикистана, с тоннами сырья.

Кокаин – алкалоид листа коки. По данным Управления по наркотикам и преступности ООН, в 2024 году мировое производство достигло рекордных четырех тысяч ста тонн – за десятилетие выросло в четыре раза. В Россию попадает транзитом через Европу и порты Балтии. Дорогой наркотик, другая социальная категория потребителей, но разрушительное действие не меньше: инфаркты, инсульты, тяжелые психозы.

И, наконец, главная беда России мефедрон – синтетический стимулятор, который в химическом смысле проще амфетамина: меньше стадий, доступные реагенты. Поэтому он и стал главным продуктом российских нарколабораторий. Зависимость формируется с одного-двух приемов. Признаки: зрачки расширены до предела, «стеклянный» взгляд, бруксизм – спазм жевательных мышц, скрежет зубами, сведенная челюсть, постоянное жевание жвачки. Нервные тики, гримасы, гиперактивность, ускоренная сбивчивая речь. Потливость, едкий химический запах от тела. Наркоман может не спать двое-трое суток. Затем – резкая смена: угрюмость, агрессия, паранойя, бред слежки, тяжелая депрессия, суицидальные мысли. Долгосрочные последствия: резкое похудание – четыре-семь килограммов за первую неделю, разрушение зубов, кожи, волос, «походка зомби», снижение памяти и интеллекта.

Под уличным названием «соли» скрывается целый букет «брендов»: мефедрон, МДПВ, метилон. Состав непредсказуем. Подростки часто вообще не понимают, что они принимают. Порой они думают, что это «безобидные соли для ванн» – потому что именно так эти вещества продавались в Европе с пометкой «не для употребления человеком».

НА РУБЕЖЕ 2000-х бедой России были нарковерблюды – караваны, тянувшие героин через таджикско-афганскую границу. С 1992 по 2005 год – более пятисот столкновений, погиб сто шестьдесят один пограничник, изъято свыше тридцати тонн наркотиков. Враг был понятный: двигался по земле, через горы. Теперь его место заняли химики. Гараж, набор реактивов, ноутбук с мессенджером – вот новый наркокартель. Не нужно пересекать границу, не нужно вооруженное сопровождение. И эти химики знают, что им грозит до пожизненного. Но маржинальность слишком высока: килограмм мефедрона из доступных реактивов за несколько тысяч рублей на черном рынке стоит миллионы.

Развитию заразы способствует дистанционная продажа через мессенджеры. Схема: бот принимает заказ и оплату, наркотик прячется в тайниках, покупатель получает координаты. Продавец и покупатель не видят друг друга. Закладчиков вербуют через те же мессенджеры, обещая легкие деньги. Чаще всего это подростки. В Москве Росгвардия задержала девятнадцатилетнего парня: семнадцать свертков с мефедроном. В Новочеркасске – тридцатидвухлетняя женщина, телефон с координатами трех тайников. В Рязанской области – 59-летний оптовый курьер. В Карелии – семнадцатилетняя жительница Петрозаводска. В Челябинске – триста свертков, подготовленных к сбыту. В Пермском крае мужчина пытался смыть наркотик в унитаз, но вещество, к его удивлению, не тонуло, а позже правоохранители нашли его остатки в холодильнике. Все эти случаи – из открытых сообщений правоохранителей за последние месяцы. За каждым свертком – тысячи людей, которые купят все это, употребят и, возможно, станут следующим «зомби» на видео в соцсетях.

Что говорят эксперты? Снижение предложения, борьба с наркотрафиком, и снижение спроса – профилактика. Лозунги и запугивание не работают. Чрезмерно пугающие изображения вызывают у подростков отторжение. Эффективная система – формирование достоверных знаний о последствиях, развитие навыков отказа, поддержка психологического здоровья, работа с родителями, организация досуга.

Психиатры-наркологи отмечают: говорить о снижении числа наркозависимых преждевременно. В группе риска – подростки с игровой или интернет-зависимостью, у которых стирается грань между виртуальным и реальным. По данным МВД, большинство впервые пробуют запрещенные вещества именно в подростковом возрасте. В марте 2026 года вступила в силу уголовная статья 230.3 – «Пропаганда наркотических средств».

Первый приговор уже вынесен в Оренбурге: мужчина расклеивал листовки с QR-кодом, ведущим на чат-бот по вербовке наркокурьеров. В Алтайском крае за семь месяцев 2026 года волонтеры закрасили свыше четырехсот надписей даркнет-магазинов. Но закрасить надписи – недостаточно. Нужно, чтобы каждый подросток понимал: употребление наркотиков – это не «кайф», не «расслабление», не «просто попробовать один раз». Это смерть. Медленная, уродливая, необратимая. Мефедрон разрушает мозг быстрее, чем алкоголь разрушает печень. Зависимость – за один-два приема. Через месяц регулярного употребления человек перестает быть собой. Через полгода – необратимые изменения психики. Через год – чаще всего передозировка или суицид. Тот, кто думает, что контролирует ситуацию, уже не контролирует ее...

Посмотрите на когда-то успешный штат США, Филадельфию. Там есть район Кенсингтон – крупнейший в США рынок наркотиков под открытым небом. Сотни наркоманов колются средь бела дня, лежат на улице без сознания, сгорбившись в ступоре. Повсюду иглы, шприцы, мусор. Люди с гниющими ранами от ветеринарного транквилизатора, обнаруженного более чем в девяноста процентах образцов наркотиков в городе. Это не кадры из фильма ужасов. Это реальная улица реального города в стране, которая считалась образцом процветания. Местные власти уже не могут с этим справиться. Там уже есть целые кварталы, где нормальная жизнь закончилась.

Россия не Кенсингтон. Но гаражи, в которых варят мефедрон, уже стоят в десятках регионов. И каждый из них – маленькая фабрика по производству смерти. Пока общество смеется над видео с зависшими у столбов людьми, пока подростки записывают «кринж» на лежащих без сознания на тротуаре, пока кто-то думает, что «соли» – это безобидная игрушка, химики в гаражах варят новую партию. Завтра человек, который примет эту партию, может оказаться рядом – на автобусной остановке, в подъезде, на лавке у детского сада. Он застынет, закатит глаза, упадет – и, возможно, уже не встанет. Наркотик не стучится в дверь. Он выбивает ее с ноги. И если не понять этого сейчас – на тротуарах российских городов будут стоять не стенды с рекламой здорового образа жизни, а люди, которые так и не поняли, что однажды ошиблись и постучались не в ту дверь.

Евгений ФЕДОРИНОВ

* Принадлежит компании Meta, признанной террористической организацией и запрещенной в РФ.

** Иностранный владелец ресурса нарушает законодательство РФ.

На фото: Наркопритон в Филадельфии. Фото из зарубежного сегмента интернета.

Кто в стране позволил превратить благотворительность в доходный бизнес

 Солнечный выходной день. Набережная дышит праздником: люди неспешно идут к реке, кто-то катит коляску, кто-то потягивает кофе, воздух звенит от смеха и криков чаек. И вдруг посреди этой мирной суеты – десяток подростков в одинаковых ярких футболках с надписью типа «Мы добро». Они стоят плотной группкой, обрабатывая всех проходящих, – ящики для пожертвований в руках, папки с брошюрами прижаты к груди. Подходят и ко мне – и лица у них такие умиленные, такие светлые, будто они и правда держат в руках не папки, а самое настоящее спасение для детей. Наверняка они уверены: вот сейчас подойдут, скажут заученные фразы – и мальчик Фарид будет спасен. В их глазах – искренняя вера, почти святая простота: они ведь не сомневаются ни на секунду, что творят добро…

Протягивают брошюру – глянцевую, плотную, явно из типографии, сверстанную профессиональными дизайнерами, с фотографией мальчика на обложке. Внутри – текст: «Помогите Фариду, счет на часы. У него смертельная болезнь, он умирает».

Я журналист, в профессии три десятка лет. Привык проверять все. И от этой безупречной картинки внутри все сжимается от негодования… Если счет на часы – откуда эти типографские брошюры, будто их готовили неделями профессиональные дизайнеры? Откуда эта форма, сидящая по фигуре, будто ее заказывали специально? Откуда эти фразы, отточенные до идеала, – их ведь не придумаешь на ходу, их репетировали. Ребятишек явно готовили, учили не одну неделю. И теперь эти подростки, искренне верящие, что спасают Фарида (и еще десяток детей, изображенных на брошюрах), сами стали частью системы, которая ежегодно выкачивает из карманов граждан России миллиарды рублей.

По данным ВЦИОМ, 81% россиян так или иначе жертвуют на благотворительность – в среднем это около 419 миллиардов рублей в год. Из них примерно 165 миллиардов уходит в потенциально нелегальный сектор. Около 80% жертвователей совершенно не интересуются, как потрачены их деньги. 45% всех частных пожертвований направляется на помощь тяжелобольным детям и сиротам – и именно поэтому мошенники почти всегда собирают именно на больных детей. Ребенок на экране, который плачет и просит о помощи, – это самый надежный способ заставить человека открыть кошелек. Ни одно другое сообщение не работает так безотказно: ни рассказ о погорельцах, ни история приюта для животных, ни сбор для одиноких пенсионеров. Ребенок – это абсолютная гарантия: человек не пройдет мимо. Не проверит. Не задаст вопросов. По оценкам экспертов, около пятисот миллионов рублей в год уходит в карманы лжесборщиков только в интернете. Примерно столько же собирают лжеволонтеры с ящиками на улицах и в магазинах. И это – только то, что удается оценить. Реальная цифра значительно выше, потому что большая часть сборов на личные карты не отслеживается никак.

На XIII Петербургском международном юридическом форуме председатель правления государственного фонда «Круг добра», председатель Комиссии Общественной палаты РФ протоиерей Александр Ткаченко поднял тему, которую до него мало кто решался озвучить с такой высокой трибуны. Человек, который двадцать лет работал в хосписе, который видел сотни умирающих детей и их родителей, который знает эту тему не из отчетов, а изнутри – встал перед аудиторией юристов, чиновников и общественных деятелей и сказал то, о чем многие знали, но не произносили вслух.

«С января по апрель этого года в новостных программах и в платное время на телевидении прошло 145 сборов на медицинскую помощь и лекарственные препараты, – заявил он. – В платное время, то есть фонды платят за эту рекламу, деньги по тарифам рекламы, эти сборы проходят между рекламой собачьего корма и зубной пасты». Сто сорок пять сборов за неполный год. Между роликами про корм для собак и про отбеливающую пасту – ребенок, который «умирает». И зритель, который минуту назад выбирал корм для пуделя, переводит деньги. Не потому что знает ситуацию. Не потому что проверил диагноз, клинику, препарат. А потому что ребенок плачет. Анализ показал, что подавляющее большинство сборов были направлены на лечение за границей, и их обоснованность не подтвердилась. «Почему-то считают, что лечить нужно только за границей, там, мол, лечат лучше, чем в России, – продолжает он. – Это неправда, потому что врачи во всем мире пользуются одними и теми же протоколами лечения и препаратами. Наши федеральные и региональные клиники имеют колоссальный опыт борьбы с онкологией. Анализ сборов на лекарственные препараты, на лечение за границей не подтвердил их обоснованность».

Это не означает, что за рубежом нет хороших клиник или что российская медицина идеальна. Но когда ребенку нужна срочная помощь, когда счет идет на недели, а не на месяцы, – сбор денег на заграничную клинику, на переезд, на переводчиков, на жилье за границей – это потеря времени, которое нельзя вернуть. А дома, в федеральном центре, в условиях государственного финансирования, ту же операцию делают через неделю. По тем же протоколам. Теми же препаратами. Сборы на платные операции на сердце за рубежом, как утверждает Ткаченко, «чаще всего необоснованны и даже не инициированы лечащими врачами». Государственный фонд оплачивает все современные виды кардиохирургической помощи в федеральных центрах, где проводят сложнейшие операции. Сборы на ортопедические заграничные операции или на титановые пластины тоже лишены смысла: «Российское производство медицинских изделий позволяет иметь доступ к индивидуальному изготовлению пластины, их устанавливают в наших клиниках, опыт колоссальный».

«Тиосульфат натрия стоит 17 рублей, в России его производят пять заводов, – продолжил он. – Но его назначают по торговому наименованию иностранной марки стоимостью больше 20 миллионов рублей – один и тот же препарат, безо всяких оснований. Есть несколько федеральных клиник, которые «грешат» этим». Один и тот же препарат – семнадцать рублей или двадцать миллионов – в зависимости от того, под каким названием его назначить. Тот же активный компонент. Тот же эффект. Та же молекула. Но один стоит как пачка соли, а другой – как квартира в Москве. А разница в двадцать миллионов собирается по всем каналам: с телевизионных сюжетов, коротких СМС-номеров, ящиков в магазинах, постов в соцсетях...

Сборы на самое дорогое лекарство в мире – около двух миллионов долларов за разовый укол – шли по всей стране. О том, что государственный фонд обеспечивает этим препаратом детей бесплатно, никто и не вспомнил. «Круг добра», созданный указом Президента РФ в январе 2021 года, с августа того же года взял на себя закупку препарата для лечения спинальной мышечной атрофии. За пять лет помощь фонда получили более 30 тысяч детей, закуплено более 380 доз препарата, всего на помощь направлено более 100 миллиардов рублей. Тем не менее сборы продолжались.

«Мы знаем случаи, когда сборы идут на препараты, которые предоставляет фонд «Круг добра», ежегодно и в необходимом объеме, – рассказывает Александр. – Тем не менее родители или волонтеры инициируют сборы и собирают на те же препараты, с теми же фотографиями детей. Были случаи, когда родители тратили деньги на личные нужды: покупали квартиры, машины, даже играли в казино, стали долларовыми миллионерами. Собрали лекарства для ребенка, но покупать их не стали и никаких отчетов о дальнейшем использовании этих средств не было. Конечно, это все подрывает доверие к благотворительности».

Также он напомнил об этичности происходящего: «Это манипуляция ребенком, когда он сам стоит с табличкой и говорит: «Я умираю, помогите». Чаще всего это подается под предлогом, мол, государство нам не помогает, нам отказано в помощи – это тоже неправда». Ребенок, который стоит перед камерой и говорит, что умирает, – не понимает, что говорит. Он повторяет слова, которые внушили взрослые. Иногда он не знает, что болен. Иногда диагноз – не смертельный, но сборы поданы так, будто ребенку осталось жить считаные дни. А иногда ребенок действительно болен, но помощь ему уже оказана, препараты получены, операция сделана, а сборы идут по-прежнему, с той же фотографией, с тем же отчаянием в тексте.

Сборы на карты сотрудников благотворительных фондов и обычных граждан – насколько это допустимо? Когда человек переводит деньги на карточку, имя на которой – не название фонда, а просто имя и отчество, – эти деньги перестают быть пожертвованием. Они становятся личным доходом. И с этого момента нет никакого механизма, который заставил бы получателя отчитаться. Нет договора пожертвования. Нет целевого назначения. Нет обязанности потратить на ребенка.

«Поразило несколько объявлений на Авито, где в качестве бизнеса продается благотворительный фонд с портфолио детей и базой благотворителей. Капитализация и продажа, опять же, вывод денег за границу. Коллеги, обратитесь в Финмониторинг, попробуйте посмотреть, сколько средств выводилось за границу и как они использовались», – отмечает Ткаченко.

И пока механизмы контроля не работают, мошенники действуют с потрясающим цинизмом. Так, «волонтеры» использовали фотографию девочки с детским церебральным параличом. Сначала настоящая семья собирала на реабилитацию – сбор закрыли. Жулики сделали клон страницы и продолжили собирать деньги. Потом объявили, что девочка умерла – и стали собирать на похороны. Выбирали вещи, обсуждали цвет гроба, писали: «Прощание состоится 8 августа, время 09:00. Дорогие, родные, я всем сердцем прошу вас помочь мне похоронить доченьку». Потом больная «поправилась» – и снова нужны деньги на лечение. Цикл повторялся: похороны постоянно переносились с одной даты на другую. Девочка, фотографии которой использовали мошенники, жива. А сборы на ее похороны шли уже третий год. И никто – ни один из тысяч людей, переводивших деньги, – не задал вопроса: как можно три года собирать на похороны живого человека? Мошеннические аккаунты в соцсетях могут собирать до миллиона рублей в день, тогда как у реально больных детей в десятки раз меньше подписчиков.

В Перми отец-одиночка воспитывает дочь с тяжелым диагнозом. Он завел страницу в соцсетях, чтобы делиться достижениями ребенка: препараты, приобретенные за счет государства, дали результат – девочка научилась сидеть. Мошенники скачали видео, создали зеркальную страницу, прикрепили свой номер счета. К отцу стали обращаться люди: «Дошли ли до вас деньги?» – он не понимал, о каких деньгах речь. Семья ничего не получала. Подобных зеркальных страниц – сотни. Один ребенок – десятки фейковых аккаунтов. Один видеоролик – тысячи просмотров, которые конвертируются в тысячи рублей, уходящих в никуда.

В Иванове бывший футболист перевел около двух миллионов рублей на лечение шестилетнего мальчика. С ним связалась в соцсетях некая «Карина», представившаяся менеджером семьи. Показала заключение врачей крупного медицинского центра, фотографии, видео. Она выслала переписку с переводами других спортсменов – в том числе игрока зарубежной хоккейной лиги. «Карина» просила срочно перечислить деньги: то на перевозку мальчика за границу на операцию, то на реабилитацию, то на покупку лекарств. Потом «отец» сообщил, что ребенок умер – и на похороны опять нужны деньги. Футболист стал догадываться, что что-то не так: на фотографиях, которые ему отправляли, были разные дети. Один из снимков оказался кадром телерепортажа о том, как отчим избил пасынка. Как выяснилось позже, такого ребенка просто не существовало. Возбуждено уголовное дело по статье «Мошенничество в особо крупном размере». Но миллионы, пожертвованные на благотворительность, уже «ушли».

В Санкт-Петербурге некий фонд расставил ящики с фотографиями детей-инвалидов в магазинах. Ящики стояли десятками в сетевых супермаркетах. На каждом – фотография ребенка, краткое описание диагноза, просьба о помощи. Люди подходили после работы, с пакетами продуктов, кидали мелочь, кто-то купюру. В полицию позже обратились девять семей – тех самых, чьи дети были на фотографиях. Фонд не имел ни сайта, ни телефона, ни офиса – по указанному адресу организации не существовало. Матери за два года получили всего около четырех тысяч рублей. На всех девятерых детей. За два года. В одном случае на ящике была фотография одного ребенка, а описание – другого. Когда одна из матерей попыталась выяснить, куда идут деньги, в ее адрес начались угрозы. Ящики из магазинов исчезли в один день – после того как съемочная группа центрального телеканала начала собственное расследование.

В 2025–2026 годах появились новые схемы. Мошенники собирают аудио- и видеоматериалы детей из соцсетей, создают на их основе поддельные видео, где ребенок будто бы обращается к зрителям с просьбой о помощи. Голос, лицо, интонация – все настоящее, кроме самого ребенка. ИИ-боты в комментариях создают видимость массовой поддержки, имитируют слова сочувствия, формируя эмоциональную атмосферу для сбора. Сотни аккаунтов пишут: «Какой славный малыш, перевела, что могу», «Держитесь, мы с вами». И живые люди, видя это сочувствие, тоже переводят – раз, мол, так много людей откликнулись, значит, история настоящая.

Ткаченко отмечает, что спасение детей – дело хорошее, но оно должно быть и прозрачным. Сборы денег на личные карточки в социальных сетях, как он утверждает, никем не контролируются – непонятно, кому идут деньги и на что. Срочные сборы, по его словам, просто бессмысленны: быстро не собрать на то, что срочно. Эту сферу он называет темной. Темная сфера, в которой плачут чужие дети, а деньги текут рекой – мимо тех, кому они действительно нужны, и в карманы тех, для кого чужое горе стало бизнесом. И пока эта сфера остается темной, каждый, кто переводит деньги на личную карту, каждый, кто кидает купюру в ящик без проверки, каждый, кто верит посту в соцсети без единого вопроса, – кормит не ребенка. Кормит систему, которая на чужом горе научилась зарабатывать лучше, чем успешные предприниматели.

Я постоял в стороне минут пятнадцать. Работали подростки из «Добра» грамотно – четко, без пауз, как по написанному. За это время разговор состоялся с тремя десятками прохожих. Большинство достали телефон, перевели – кто сто, кто пятьсот, кто тысячу. Спрашивали только одно: «А как перевести?» Других вопросов не было. Ни один человек не спросил, где живет Фарид, в какой клинике, какой диагноз, кто его лечащий врач. Люди платили за собственное успокоение: перевел – значит, сделал доброе дело, значит, Фарид продержится еще день. Совесть чиста, день прожит не зря. И сами подростки не спрашивали, почему их работа так хорошо оплачивается. Не спрашивали, зачем добрый родственник умирающего Фарида приплачивает им процент от каждой собранной суммы, делая их фактически соучастниками. Они старательно заносили каждого жертвователя в свои папки – имя, сумма, время. Фиксировали. Все просто, все по схеме.

Мальчика Фарида, скорее всего, просто не существует. Нет такого ребенка. Нет смертельной болезни. Нет счета на часы. Есть отлаженная схема сбора средств – яркие футболки, типографские брошюры, заученные фразы, подростки с умиленными лицами. Эта схема будет работать два-три месяца. Потом наберет обороты, «засветится», кто-нибудь да обратит внимание. И тогда ее создатель свернет свое «Добро», распустит отряд и через неделю придумает новый способ зарабатывать за счет сердобольных граждан. Новое название, новые лица, новые брошюры, новый «умирающий» ребенок. Ведь это просто бизнес. Ничего личного, так?

Евгений ФЕДОРИНОВ

Фото сгенерировано ИИ

Если хищников не остановить, то в Красную книгу придется заносить человека

Девушка и парень несутся по желобу, пристегнутые к аттракциону, – и прямо на повороте, едва не загораживая путь, сидит медведь. Огромный, косматый, настоящий. От него несет тайгой и сырой землей. Молодые люди не могут выскочить, не могут отпрыгнуть – ремни держат, аттракцион везет их прямо на зверя. Девушка кричит: «Быстрее, быстрее, медведь!» – и горка, будто услышав, ускоряется на спуске, унося их мимо медведя, вниз, прочь… Зверь не бросился. Посидел, посмотрел вслед, развернулся и ушел. А ведь мог и не уйти. Мог решить, что двое перепуганных людей на желтом пластике – это интересно, это его обед на сегодня.

В Усть-Илимске женщина с двумя детьми заперлась на даче, когда услышала рычание на своем участке. Через окно она увидела медведя – он не просто шел мимо, он целенаправленно двигался к двери. Косолапый обнюхал крыльцо, уперся лапами в дверь и начал раскачивать ее. Дверь трещала. Дети плакали. Женщина кричала что было сил, соседи подхватили – и только тогда, когда шум стал невыносимым, медведь отвернулся и потопал прочь. Люди на этой даче могли стать очередной строчкой в страшной статистике этого года. В статистике, которая растет с каждым днем.

Рекордное за последние годы нашествие медведей-людоедов зафиксировано в России. С начала лета произошло не менее двадцати пяти нападений хищников на людей, десять человек погибли. Если за весь 2024 год от нападений диких медведей погибли не менее восьми человек, а в 2025-м – не менее семи, то в текущем году только с первого июня по десятое сентября хищники убили уже десять россиян. А впереди еще вся осень – самое опасное время. (Во время подготовки материала счет обновился: по данным телеграм*-каналов и СМИ, число погибших выросло до одиннадцати.)

Если не учитывать летальные эпизоды, то зарегистрировано еще не менее пятнадцати нападений, когда люди получили ранения – рваные раны, переломы, укусы. А просто количество выходов медведей из леса к поселениям уже идет на тысячи и продолжает увеличиваться каждый день. За год медведи выходили к населенным пунктам в сорока одном регионе России – почти половине страны.

Наибольшая вероятность встретить медведя сохраняется в Сибири и на Дальнем Востоке. В лидерах по числу контактов в этом году Бурятия и Красноярский край. Именно там больше всего погибших от хищников: в Красноярском крае – три человека, в Бурятии – два. В начале сентября в районе поселка Подтесово Енисейского округа медведь напал на двух пожилых женщин, ушедших в лес за грибами. Тела нашли в трех-четырех километрах от поселка, недалеко от свалки – медведь закапывал их там. Одиннадцатого сентября в Мотыгинском районе еще один медведь убил сорокалетнего мужчину. В Бурятии в Закаменском районе мужчина, проверявший домашний скот, столкнулся с медведем и получил тяжелые травмы головы – спасти его не удалось.

Глава Бурятии Алексей Цыденов назвал ситуацию аномальной: с начала года в республике зафиксировано более пятидесяти выходов медведей к населенным пунктам, в регионе работают двадцать четыре бригады охотников-медвежатников. Чаще всего жертвой становились сборщики ягод и грибов, рыбаки или охотники – те, кто оказывался наедине с тайгой, которая перестала быть безопасной.

***

Понятно, что медведи не просыпаются утром с мыслью о том, что надо бы пойти и напасть на человека. Повышение уровня медвежьей опасности связано с комплексом причин, и каждая из них сама по себе не смертельна – но вместе они создают эффект пороховой бочки. Почти до трехсот восьми тысяч выросла численность бурых медведей в России – триста семь и девять десятых тысячи особей, по данным Минприроды. Это более чем в два и три десятых раза больше, чем в 1990 году, когда насчитывалось около ста тридцати тысяч животных.

За последние сорок шесть лет численность бурого медведя в стране выросла почти в четыре раза, сообщают в Росохотрыболовсоюзе. Только в Красноярском крае официально числится двадцать шесть тысяч шестьсот особей – неофициально, по оценкам охотников, может быть и тридцать две тысячи. И охотники добывают лишь десять-тридцать процентов от разрешенного лимита: в 2025 году при лимите почти в сорок семь тысяч медведей было добыто только двенадцать тысяч семьсот – треть от разрешенного. В Республике Алтай застрелили сто три медведя при квоте на девятьсот тридцать четыре. Охотников нет, контроля популяции нет, она зашкаливает – эту фразу повторяют все, кто имеет дело с медведями на местах.

Огромная численность означает, что животным просто не хватает корма на привычных территориях. Это вынуждает их увеличивать ареал обитания – молодые особи, которых взрослые самцы вытесняют с лучших мест, сами идут к человеческим поселениям, потому что там проще найти что-то съедобное. Тем более что у зверей начинается сезон нажировки перед зимой: медведь должен накопить жир, чтобы пережить спячку, и в это время он особенно агрессивен и неразборчив.

В Сочинском национальном парке число выходов медведей к людям выросло с четырнадцати случаев в 2024 году до ста пятидесяти эпизодов за первые пять месяцев 2026 года. Медведь, роющийся в помойке, стал обычным делом – и это не где-то в глухой тайге, а на курортах, куда люди приезжают отдыхать.

Прогноз на ближайшие месяцы остается напряженным. Пик активности медведей придется на сентябрь и октябрь: звери будут активно искать корм перед спячкой, и ситуация останется рискованной вплоть до выпадения устойчивого снежного покрова. Эксперты предупреждают, что до зимы счет жертв может вырасти. Красноярский край уже отреагировал: за двое суток в Енисейском округе ликвидировали тридцать девять медведей, представлявших угрозу людям, а одиннадцатого сентября власти приняли решение выдавать охотникам по тридцать шесть с половиной тысяч рублей за каждого отстрелянного медведя.

К началу сентября, по открытым данным, в России отстреляли более пятисот тридцати опасных особей. Закрыт вход в национальный парк «Красноярские Столбы», ограничены туристические маршруты. В Кузбассе режим повышенной готовности действует в пяти округах. В Бурятии работают двадцать четыре бригады охотников. Но все это – реакция на уже случившееся. На кровь. На разорванных людей. На крики ужаса.

***

И вообще – что у нас происходит? Звери начинают мигрировать в города. И если в подмосковном Пушкине лось, бросившийся на девушку, гулявшую с собакой, выглядит даже забавно – огромный сохатый выскочил из кустов, рванул к человеку, но испугался крика и скрылся в лесу, никто не пострадал, – то гнездо гадюк, устроивших лежбище в детском саду, это уже страшно. В Биробиджане ядовитую гадюку поймали спасатели прямо на территории детского сада – воспитательница обнаружила ее на площадке перед зданием и накрыла коробкой до приезда МЧС.

В Москве на территории детского сада на Белореченской улице в районе Марьино заметили змею длиной около полутора метров, внешне напоминающую гадюку. В Подмосковье, в Одинцовском районе, жители села Козино жалуются, что гадюки уже второй год атакуют детские площадки. Не говоря уже о лисах, которые в Екатеринбурге буквально захватили город – выбегают к людям, не боясь ничего, лисята играют на улицах, а ведь лисы переносят бешенство, неизлечимую болезнь, и укус может стоить человеку жизни. Волки в Подмосковье – за зиму 2025/2026 годов число хищников, замеченных рядом с населенными пунктами, выросло в четыре с половиной раза, с тридцати до ста тридцати особей. Стаи замечали в Талдоме, Дмитрове, Серпухове, Шатуре – примыкают к большим лесным массивам и спокойно перебираются из соседних областей. Лоси бродят по Измайлову и Приморскому району Петербурга, кабаны заходят в поселки, косули выбегают на дороги – и каждое такое появление может закончиться аварией, травмой, смертью.

Причин такого поведения животных много, и все они сплетаются в один тугой узел. Вырубка лесов и активная застройка сокращают естественную среду обитания – зверям просто негде жить, негде охотиться, негде прятаться. Кормовая база нарушена: неурожай кедрового ореха и ягод в тайге заставляет медведей идти туда, где еда есть, – к людям. А у людей, в свою очередь, вокруг городов исчезли те самые санитарные кордоны, которые раньше работали как своеобразный буфер.

Еще несколько десятилетий назад вокруг населенных пунктов были колхозные поля – засеянные, обрабатываемые, опрысканные химикатами. Они служили своеобразным санитарным кордоном: дикие животные не шли через открытое, пахнущее химией пространство. Сейчас этих полей просто нет. Колхозы развалились, земли заросли бурьяном, обработка прекратилась, и граница между диким миром и человеческим стерлась. Медведь, рыскающий по помойке дачного поселка, волк, воющий на окраине спального района, лиса, свернувшаяся клубком под крыльцом школы – все это симптомы одного и того же процесса. Граница исчезла, и дикое хлынуло в цивилизованное.

***

Наше законодательство не поспевает за реальностью. Многие виды животных и пресмыкающихся давно не нуждаются в защите – их численность превысила все разумные пределы. Бурый медведь, чья популяция выросла почти в четыре раза, не относится к видам, находящимся под угрозой исчезновения. Но экологи по-прежнему требуют защищать их, и любой разговор об отстреле вызывает бурю возмущения. Красная книга – важнейший инструмент охраны природы, но она должна отражать реальное положение дел, а не представления тридцатилетней давности. Законодательство об охране животного мира предусматривает, что занесение и исключение видов из Красной книги осуществляется на основании данных государственного мониторинга и научных оценок численности. На бумаге все разумно: если численность вида восстановилась, он должен быть исключен. На практике же инерция бюрократии и давление общественности делают этот процесс мучительно медленным. А между тем люди гибнут.

В Красноярском крае охотоведы говорят, что численность медведей превышена втрое, и единственным способом решить проблему видят отстрел. На Камчатке, где живут около двадцати пяти тысяч медведей, в 2026 году разрешили добыть три с половиной тысячи – четырнадцать процентов популяции. Но даже эти лимиты не выполняются, потому что охотиться на медведя дорого, сложно и небезопасно, а спрос на медвежье мясо и шкуры невысок. Охотник – единственный естественный враг медведя, и когда охотника нет, популяция растет бесконтрольно, а медведь перестает бояться человека. И тогда начинаются трагедии.

Нужно менять законодательство, и реагировать на опасность не после десятой смерти… Нужно гибко управлять популяциями видов, чья численность вышла за пределы естественной среды обитания. Нужно восстанавливать санитарные кордоны – необязательно через колхозы и химикаты, но через осмысленное сельскохозяйственное использование земель вокруг поселений, через создание буферных зон, через контроль за тем, кто и когда имеет право отстреливать опасных животных. Нужно упростить процедуру отстрела медведей в зонах высокой конфликтности с человеком, как это уже сделали в Красноярском крае с выплатой премий охотникам. Нужно, наконец, признать очевидное: защита природы – это не догма, а инструмент, и он должен служить и животным, и людям.

Иначе придет день, когда люди будут бояться ходить по улицам собственных городов. Дети – играть на горках в парке. Женщины – открывать дверь дачного дома. Грибники – идти в лес, который всегда был их вторым домом. И это будет не страшилка из телевизора, а обыденность – медведь на детской горке, гадюка у песочницы, волк на остановке. Обыденность, к которой никто не должен привыкать.

Евгений ФЕДОРИНОВ

* Иностранный владелец ресурса нарушает законодательство РФ.

На фото: Медведи в населенных пунктах, источник фото – макс-канал «Медведи на улицах» (max.ru/channel_medvedkhv)

Под видом успешных бизнесменов в России продолжают действовать тысячи мошенников, зарабатывая на бедах граждан России

НИ СОВЕСТИ, ни морали, ни чести, ни жалости. Большинство назовет этих людей мошенниками и спекулянтами на человеческом горе – и будет право. Но наше законодательство не ставит им заслон: оно позволяет им спокойно работать и зарабатывать. Хотя к их бизнесу куда точнее подходит слово «грабить». Капитализм не знает жалости: он умеет считать, но не умеет плакать. Он безошибочно находит точку максимальной прибыли – там, где человек лишен выбора. Где не может торговаться, не может уйти, не может подождать. Смерть близкого становится идеальным рынком: в горе человеку не до цен, не до условий, не до споров. Больной зуб – и клиент никуда не денется, сколько бы ему ни «зарядили». Старик с плохим зрением, готовый впустить в квартиру любого, кто назовется сотрудником оптики, – самый удобный клиент. Родитель, для которого лечение больного ребенка – вопрос жизни, отдаст последнее, не глядя на цифры. И система работает без сбоев, потому что уязвимость человека здесь не побочный эффект – она и есть главная «бизнес-модель». На ней строятся наценки в пять, десять, двадцать и более раз. На ней держатся теневые схемы и «срочные» услуги, которые навязывают в момент, когда человек не способен мыслить трезво. Это не случайность и не издержки рынка – это расчет. И пока закон смотрит на это сквозь пальцы, горе, боль и страх остаются самой прибыльной статьей расходов.

При советской власти похороны стоили сорок рублей. Зубы лечили бесплатно, и протезы ставили бесплатно – может, не самые красивые, но стояли они десятилетиями. Очки продавались в государственной оптике по фиксированной цене, и никто не ходил по квартирам. Благотворительность была не нужна – государство лечило детей бесплатно.

Сегодня все перевернулось. Государство платит девять тысяч семьсот восемьдесят восемь рублей пособия на погребение, а реальная стоимость похорон – от ста пятидесяти тысяч до четверти миллиона. Государство ставит бесплатный акриловый протез, который разваливается через два года, а качественное протезирование стоит полмиллиона. Государство обеспечивает детей дорогими лекарствами, а сборы «всем миром» продолжаются – потому что люди не знают, что платить уже не нужно, а мошенники в курсе, что граждан не информируют. Кто даст по рукам тем, кто наживается на горе, на боли, на страхе, на отчаянии? Пока существует капитализм – никто.

ПОХОРОНИТЬ человека сегодня в крупном городе стоит от ста пятидесяти тысяч рублей. В Москве и Санкт-Петербурге – от двухсот тысяч и выше. Это не элита, не мраморные склепы, не золотые ручки на гробу. Это стандарт: гроб, катафалк, венки, копка могилы, услуги морга, транспорт, поминки. А если считать вместе с памятником – четверть миллиона за «человеческое» прощание. Один из москвичей выложил честную смету: двести тысяч в морге – гроб, машина, отпевание, кладбище, венки, крест – плюс девяносто четыре тысячи «официально на кладбище».

Гроб – главная статья расхода, до сорока процентов бюджета. На заводе-производителе сосновый ящик, обитый дешевой тканью, стоит три-четыре тысячи рублей. Полированный из ольхи – десять-двенадцать тысяч. Дубовый – двадцать-двадцать пять тысяч. Это закупочные цены, по которым агентства покупают товар у фабрик. Теперь розница: в ритуальном агентстве тот же обитый тканью гроб стоит от двадцати пяти тысяч. Полированный – от тридцати пяти до шестидесяти тысяч. Лакированный – до ста тысяч и более. В московских каталогах встречаются гробы за сто двадцать, двести, четыреста шестьдесят пять тысяч и даже за семьсот двадцать тысяч. В столярном цеху гроб – это доски и гвозди. В ритуальном агентстве гроб – это «последнее уважение к усопшему»...

Металлическая табличка на могилу: оптовый склад – двести сорок – триста пятьдесят рублей, агентство продает за тысячи. Крест на крышку гроба: опт – пятьдесят рублей, розница – до семи тысяч. И так с каждой мелочью. Но самая страшная статья – земля. На городских кладбищах мест практически не осталось. Купить участок под семейное захоронение на кладбище в Москве стоит десять-пятнадцать миллионов рублей. Люди везут хоронить в область, на сельские кладбища – там дешевле, там не нужно платить состояние за землю. Но и там мошенники не дремлют: «независимый агент» за пять-десять тысяч «решит вопрос» с администрацией, которая «не знает» о свободных местах. Городские жители везут покойных под деревенские березы, потому что в городе похороны – это нерешаемая финансовая задача.

Около шестидесяти процентов ритуального рынка – теневые агенты. Информация об умерших покупается у сотрудников скорой помощи, полиции, моргов. В Стерлитамаке полицейская передавала данные за тысячу рублей за сообщение и заработала более ста семидесяти тысяч. В Балашихе сотрудники скорой получали до девяти тысяч за каждого умершего. Теневой оборот превышает пятнадцать миллиардов рублей в год. «Черные» ритуальщики приезжают через пятнадцать-двадцать минут после смерти – раньше официальных служб. Цены у них начинаются от ста тысяч. Итоговый счет превышает смету на двадцать-сорок процентов: «срочность», наценки на аксессуары, «дополнительные сборы на кладбище». Человек, потерявший близкого, не в состоянии вчитываться в счета. Этим и пользуются.

В КОСТРОМЕ предпринимательница заставила сотни пенсионеров взять кредиты на будущие похороны. Обещала, что фирма возьмет все траты на себя. На деле пенсионеры подписывали ритуальный и кредитный договоры. При попытке расторгнуть фирма забирала девяносто пять процентов суммы. Договор составлен так, что сообщить о смерти нужно строго в течение двенадцати часов, иначе услугу не оказывают. При этом пенсионеру запрещено рассказывать родственникам о задатке. Уголовное дело возбуждено, но десятки обманутых пенсионеров до сих пор обивают пороги судов.

В Красноярске пенсионера из Дивногорска пригласили на «бесплатный прием» в зубопротезную клинику. После обследования предложили лечение на триста восемьдесят восемь тысяч рублей. Когда отказался – убедили оформить кредит прямо в клинике. Выручка клиники – сотни миллионов рублей, каждый год – рост на 50–60 процентов. Как вы думаете, с кого собраны эти сотни миллионов?

Мошенники приходят к пенсионерам домой, представляются сотрудниками вновь открывшегося салона оптики. Предлагают бесплатно проверить зрение, просят показать текущие очки, убеждают, что те «вредят зрению» и срочно нужны новые. Себестоимость очков – дешевый пластик, часто без диоптрий – не больше пятисот рублей. Их продают старикам за семь-десять тысяч, а при удачном «клиенте» – и дороже. Наценка – в пятнадцать-двадцать раз. В Сыктывкаре четверо «офтальмологов» из Ижевска ходили по квартирам, пострадали шестьдесят восемь пенсионеров, ущерб – сотни тысяч рублей. Наказали? Да, организатор получил… три с половиной года условно. В Удмуртии действовала группа из пятнадцати человек – сто четырнадцать фактов мошенничества, ущерб – сотни тысяч. В Нижнем Новгороде пенсионерка начала отсчитывать деньги, но мошенники не сдержались – просто вырвали из ее рук все, что было, и убежали. При этом условные сроки – норма для такого рода продавцов. Никто из них вину не признает. Для них это просто бизнес, и ничего больше.

ОТДЕЛЬНАЯ индустрия: лжегазовщики. Мошенники приходят, показывают поддельные удостоверения, пугают утечкой газа и штрафами. Газовая плита, закупленная за семь-восемь тысяч, продается за тридцать и выше. В Москве одна группа продавала плиты по сто-двести тысяч за штуку – при закупочной цене в несколько тысяч. Еженедельный доход превышал полтора миллиона рублей. Пострадали более пятидесяти жителей Москвы и области. Если денег нет – оформляют кредит в микрофинансовой организации прямо на месте. Пенсионерке Елене Степановне предложили плиту за шестьдесят пять тысяч, попросили внести шесть с половиной «предоплаты», а остальные «заплатит город». На деле заключили договор займа под грабительские проценты.

В Пензе организованная группа из восемнадцати человек зарегистрировала фиктивное ООО, арендовала офис, приобрела печати, бланки, сертификаты, форму с логотипом. Пострадали семьдесят девять пенсионеров. Когда фирму ликвидировали, один из участников тут же создал новую и продолжил делать «бизнес». В Вологодской области девятнадцать человек действовали на территории семи областей, продавали газоанализаторы по ценам в десятки раз выше реальной. Шестнадцать уже осуждены на сроки от полутора до восьми с половиной лет. В Волгограде банда из семнадцати человек под видом коммунальщиков обобрала сто двадцать одного пенсионера на десять миллионов рублей.

Повсеместные сборы на лечение детей – по телевизору, в соцсетях, ящиках в магазинах, коротких номерах для СМС-переводов и т.д. Только на телевидении за полгода по неполным данным прошло сто сорок пять сборов на лечение детей. Эксперты отмечают, что анализ не подтвердил обоснованность большинства таких поборов. Сборы идут на лечение за границей – но российские федеральные клиники делают те же операции дешевле, по тем же протоколам. Сборы на препараты, которые государство уже оплачивает через свой фонд, продолжаются. Отечественное лекарство стоит семнадцать рублей, его производят пять заводов в России, но сборщики назначают зарубежный аналог с другим наименованием, а стоимость такого курса – больше двадцати миллионов рублей. Сборы на самое дорогое лекарство в мире, около двух миллионов долларов за разовый укол, – шли по всей стране. О том, что государственный фонд обеспечивает этим препаратом детей бесплатно, никто и не вспомнил.

Мошенники использовали фотографию девочки с ДЦП. Сначала собирали на реабилитацию. Потом объявили, что она умерла – и стали собирать на похороны. Потом девочка «поправилась» – и снова собирали на лечение. Цикл повторялся. Мошенники в интернете в день могут собирать до миллиона рублей, а у реально больных детей в десятки раз меньше подписчиков.

В Перми мошенники создали зеркальную страницу отца-одиночки, воспитывающего тяжелобольную дочь. Скачали его видео, выложили на своей странице, прикрепили свой номер счета. Семья ничего не получала. Подобных зеркальных страниц – сотни. В Иванове бывший футболист перевел около двух миллионов рублей на лечение шестилетнего мальчика. Как выяснилось позже, такого ребенка просто не существовало. В Санкт-Петербурге лжефонд расставил ящики с фотографиями детей-инвалидов в магазинах. Девять семей подали заявления – за два года матери получили всего четыре тысячи. Сам фонд не имел ни сайта, ни телефона, ни офиса.

В Москве частная клиника обещала родителям полностью вылечить аутизм, эпилепсию, ДЦП, рассеянный склероз. Лечили хлоритом натрия – химикатом, который при добавлении кислоты превращается в токсичный отбеливатель. Вводили детям в виде клизм несколько раз в день на протяжении месяца. Родители видели в кале «червей» – это были ткани кишечника, поврежденного отбеливателем. Кололи стволовые клетки – шестьсот пятьдесят тысяч рублей за введение. Назначали детям тестостерон и прогестерон. Общая стоимость лечения доходила до двенадцати миллионов рублей. Выручка клиники – около девяноста миллионов только в прошлом году. Но кто теперь установит, сколько именно они заработали? Оплата требовалась наличными без документов или на карты третьих лиц. Теперь более пятисот семей пытаются засудить эту клинику.

ПО ЗАКОНУ благотворительный фонд имеет право тратить до двадцати процентов собранных средств на административные расходы – зарплаты, аренду, оборудование. Но это – законные фонды. А вокруг них – серая зона. Сборы идут на личные карты родителей, волонтеров, «руководителей фондов». С момента поступления деньги не являются пожертвованием – их можно потратить на что угодно. Сотовые операторы берут от пяти до восемнадцати процентов с каждого СМС-перевода. Со ста рублей пожертвования на ребенка до фонда доходит восемьдесят два рубля. Были случаи, когда родители тратили собранные деньги на квартиры, машины, казино. Стали долларовыми миллионерами. Лекарства не покупали, отчетов не давали. На Авито продавали готовый благотворительный фонд с портфолио детей и базой жертвователей. С пометкой, что это просто бизнес. По оценкам экспертов, около пятисот миллионов рублей в год уходит в карманы лжесборщиков – только в интернете. Примерно столько же собирают лжеволонтеры с ящиками.

Все, что описано здесь – ритуальный бизнес, зубопротезирование, продажа очков, лжегазовщики, сборы на детей, – объединено одним. Уязвимостью жертвы. Пожилой человек в горе не торгуется. С болью не уходит. С плохим зрением не проверяет. При страхе взрыва газа не сомневается. Родитель больного ребенка не отказывает. Состояние стресса, доверие к «официальным» людям, отсутствие времени на раздумья – это не побочные условия. Это условия рынка. И мы перечислили лишь малую часть сфер, где работают мошенники – в действительности их в России намного больше.

При социализме такого не было. И даже не потому, что социализм был идеален, а потому, что ритуальные услуги, стоматология, оптика были государственными, с фиксированными ценами и без наценок. Никто не ходил по квартирам, продавая очки в двадцать раз дороже себестоимости. Никто не заставлял пенсионеров брать кредиты на похороны. Никто не собирал «всем миром» на лечение детей, потому что государство лечило всех. Кладбища были муниципальными, без аукционов и без участков по пятнадцать миллионов. Зубы протезировали бесплатно, и протезы стояли десятилетиями. Да, не было выбора, не было «элитных» гробов и «премиальных» похорон. Но не было и того, что есть сейчас: темной индустрии, которая систематически грабит тех, кто не может защититься. Индустрии, для участников которой условные сроки – норма, а лжеблаготворителей порой даже не наказывают. И этот бессовестный рынок растет. Никто не даст по рукам мошенникам, потому что руки эти действуют в рамках рыночных законов. Потому что прибыль – это все. А вот человек, гражданин, – это тот, на чьей боли и отчаянии этот рынок держится, он по факту бесправен.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Новые тарифы и пустые кошельки

Мария Григорьевна стоит у окна своей однокомнатной квартиры в Сызрани и смотрит на осенний двор, а в руках у нее – квитанция. Пенсия у нее всего 19 тысяч рублей, из которых 12 тысяч она отдает за коммуналку. На оставшиеся 7 тысяч она живет целый месяц: покупает «макарошки», крупу, хлеб, молоко, дешевые таблетки от давления, которые нужны каждый день, и иногда – совсем редко – себе шоколадку, потому что тоже хочется чего-то хорошего в этой жизни.

Семь тысяч на месяц. Это 230 рублей в день – на еду, на бытовую химию, на проезд, на всё. Она уже давно ужимается во всем: не включает свет, пока не стемнеет совсем, не греет воду в чайнике дважды, ходит в магазин только по акциям, а зимнюю куртку носит шестой год, потому что на новую просто нет денег. Всю жизнь – тридцать два года на заводе – вставала в пять утра, стояла у станка, поднимала тяжелое, заработала гипертонию, артрит и букет других болячек, о которых теперь вспоминает с тихой горечью.

Она отдала этому государству все – молодость, здоровье, силы, – а государство каждый месяц присылает ей квитанцию, в которой цифры растут, как сорняки в огороде, который она уже не может копать, потому что спина не гнется.

И теперь власти приняли очередное решение об увеличении тарифов, и Марии Григорьевне придется отдавать за все услуги еще больше. В Сызрани – самое большое повышение в стране: до 38 с лишним процентов в зависимости от системы теплоснабжения. 12 тысяч, которые она платит сейчас, превратятся в 16 600 рублей. От ее 19-тысячной пенсии останется 2400 рублей. На месяц. На человека. 80 рублей в день – на еду, на таблетки, на жизнь…

И Мария Григорьевна смотрит в окно, и в глазах у нее слезы, потому что она мысленно перебирает – что еще урезать?

И пока Мария Григорьевна пересчитывает копейки, правительство с 1 сентября принимает новые правила – много, сразу, на все случаи жизни. Чиновники называют это реформой.

Но давайте разберемся – что именно нового придумали наши чиновники, как это ударит по карману граждан, и есть ли в нововведениях хоть что-то, что действительно работает в пользу обычного человека.

С 1 октября вступает в силу второй этап индексации. Первый прошел первого января: рост на 1,7% по всей стране из-за повышения налога на добавленную стоимость с 20 до 22% процентов. Второй, основной, – с 1 октября: от 8 до 22% в зависимости от региона. Совокупный рост за год составит от 10 до 24%, а в отдельных муниципалитетах – и выше, как в Сызрани, где цифра доходит до 38% с лишним.

Москве повезло чуть больше: предельный индекс – 15%. Санкт-Петербург – 14,6%. Ставропольский край – 22%, и для семьи в Ставрополе, где зарплаты несравнимо ниже столичных, каждый дополнительный рубль в квитанции чувствуется.

С 1 сентября появилось одно правило для всех: единый платежный код, по которому можно заплатить через систему быстрых платежей без комиссии, с банковской карты или цифровым рублем. Не нужно больше искать, где платить дешевле – везде одинаково, везде без лишних поборов. Бумажные квитанции никуда не делись: кто всю жизнь платил на почте или через кассу – пусть продолжает, никто не заставляет переучиваться. Но для тех, кто привык делать все со смартфона, жизнь стала чуть проще. А главное – для пенсионеров, инвалидов, ветеранов, многодетных семей комиссия запрещена при любом способе оплаты. Вообще при любом – хоть с карты, хоть через приложение, хоть на почте. Ни одного лишнего рубля за то, чтобы отдать свои деньги за свои же трубы.

Пока это касается крупных организаций с выручкой от 120 миллионов рублей, но каждый год порог будет снижаться, и все больше мелких управляющих компаний и ТСЖ попадут под это правило. Для обычного человека смысл простой: заплатил – и деньги дошли, без комиссий, без потерь.

Теперь в каждом доме должен появиться официальный канал в мессенджере MAX – да, в том самом, национальном. Не добровольная группа для недовольных, не чат по интересам – а официальный домовой канал, который управляющая компания обязана создать и вести по закону.

Зачем это нужно жильцу? Раньше, чтобы заставить управляющую компанию хотя бы отреагировать на сломанный лифт или текущую крышу, нужно было пройти целый квест: написать бумажное заявление, отнести его в офис, получить входящий номер, ждать 30 дней, получить отписку, пойти в жилищную инспекцию, ждать еще три месяца – и в итоге, может быть, чего-то добиться, а может быть, и нет. Теперь всё иначе. Вы пишете сообщение в домовой канал – и оно автоматически становится официальным обращением, которое нельзя проигнорировать. Управляющая компания обязана ответить в срок, установленный законом. Не ответила – штраф до 300 тысяч рублей. Не создала канал вовсе – тоже штраф. В этом же канале компания обязана публиковать график работы, контактные телефоны и информацию обо всех перебоях: когда отключат воду, когда не будет отопления, когда лифт не работает.

Жильцам участвовать необязательно – никто не принуждает быть на связи или отвечать. Но право написать и получить официальный ответ, за которым стоят реальные последствия, – теперь есть у каждого.

Тарифы, квитанции, чаты – все это верхний слой нашей системы ЖКХ. Под ним – трубы, которые десятилетиями обеспечивают работоспособность системы. Котельные, построенные в 50–70-х. Теплотрассы, которые рвутся каждую зиму. Сети водоснабжения, которые теряют по дороге треть воды. Износ сетей в стране – по разным оценкам, от 60 до 80% процентов. Ежегодно на ремонт и замену требуются, по расчетам Минстроя, сотни миллиардов рублей.

И вот тут возникает неудобный вопрос, на который никто из госчиновников не хочет отвечать. Управляющие компании – частные коммерческие организации. Частная управляющая компания не будет вкладывать свою прибыль в замену трубы подземной теплотрассы, которая служит с 70-х годов и держится на честном слове. Ей это невыгодно: вложения огромны, срок окупаемости – десятилетия, а договор с домом можно потерять через год. Максимум – залатают на скорую руку там, где течет. Рано или поздно за эти трубы придется платить государству – в виде дотаций, субсидий, программ модернизации, аварийных выплат. При этом прибыль по прежнему будет оседать в карманах владельцев частных УК и подрядчиков, а убытки и инвестиции – в бюджете.

Зачем нужны такие посредники? Если капитальный ремонт и замену коммуникаций все равно оплачивает государство, то в чем смысл прослойки между собственником квартиры и тем, кто реально держит в руках трубы и провода? Государство дает деньги – но через посредников, каждый из которых забирает свой процент на содержание аппарата, зарплаты, офисы и отчетность. В итоге до труб доходит копейка с каждого рубля.

Адекватная плата за жилье и коммуналку не должна превышать 10% дохода семьи. Когда человек отдает за коммуналку большую часть зарплаты – это не экономика, это грабеж. Когда пенсионер платит за коммуналку больше, чем остается ему на еду, – это не реформа. Коммунальные платежи должны быть не бременем, а обычной, предсказуемой, посильной частью жизни – как проезд на автобусе или покупка хлеба. Но для этого нужно, чтобы инфраструктура, которая обеспечивает нас теплом, водой и светом, не находилась в руках людей, чья единственная цель – прибыль.

Отрасль жизнеобеспечения – стратегическая. Отопление, водоснабжение, канализация, электричество – это не товар, который можно продать дороже и уйти. Это основа жизни. Передать ее частным компаниям – все равно, что отдать армию на аутсорсинг наемникам, которые воюют, пока платят, а потом исчезают с деньгами. Так было уже, и не раз: частные руки набивают карманы, выжимают из сетей последнее, пока те еще работают, а когда все рушится – исчезают, оставляя государству сгнившие трубы, устаревшее оборудование и миллионы людей с ледяными батареями. А государство – то есть мы с вами – потом за бюджетные деньги, за наши налоги, все это чинит и восстанавливает.

Прибыль – частная, убытки – государственные. Эта схема работает годами: деньги на ремонт и замену инфраструктуры рассеиваются по тысячам посредников.

Частные управляющие компании и ресурсоснабжающие организации живут по простой формуле: максимум прибыли при минимуме вложений. Им невыгодно менять трубы, которые служат с 70-х, – это огромные траты без быстрой отдачи. Гораздо удобнее годами латать дыры, поднимать тарифы и собирать деньги с жильцов, пока система окончательно не рухнет. А когда рухнет – они просто уйдут, оставив после себя ледяные подъезды, затопленные подвалы и людей, которым нечем платить за то, чего они даже не получают. И тогда спасать ситуацию снова придется государству – то есть нам с вами, через налоги, дотации и экстренные программы, которые каждый раз вытаскивают отрасль из ямы, выкопанной ради чужих дивидендов.

Выход здесь может быть только один – системы жизнеобеспечения не должны работать ради прибыли: их задача – служить людям, а не набивать карманы владельцев. Отопление, вода, канализация – это не бизнес, а базовая необходимость, без которой нормальная жизнь невозможна. Национализация отрасли – не абстрактный лозунг, а единственный способ вернуть контроль над тем, от чего зависит выживание людей. Каждый рубль должен идти не на дивиденды, а на реальные дела: на новые и надежные трубы, которые не будут лопаться каждую зиму, на современные котельные. Только тогда вместо бесконечных аварий и растущих квитанций люди получат то, что им действительно нужно: тепло в доме, воду из крана и уверенность в том, что их деньги не оседают в чужих карманах, а реально работают на их комфорт и безопасность.

Евгений ФЕДОРИНОВ

СЕНТЯБРЬ в России всегда начинался с праздника. Белые банты, гладко причесанные первоклашки, букеты астр и георгинов, линейка под открытым небом, первый звонок – и трепет, с которым ребенок переступает порог школы, где его ждет новое, взрослое. Так было всегда. Так должно было быть и в этом году. Вместо этого первый день учебного года обернулся ножевыми ранениями, пылающими коридорами, окровавленными спинами учителей и задержанными подростками – тринадцатью, четырнадцатью годами от роду.

…Три школы. Три разных города. Три разных ребенка. Но схема одна: оружие, пронесенное через турникет, учитель, оказавшийся на пути, и следственно-оперативная группа на месте происшествия. Кровавый сентябрь – вот что осталось здесь от праздника знаний.

Для детей школьный год – это ведь продолжение лета, игра, забава, в которой границы дозволенного размыты до невидимости. Но каникулы кончились, а детская жестокость, не нашедшая выхода на улице, перекочевала за школьную парту. И вместо того, чтобы раскрыть тетрадь, подросток взял нож.

ПЕРВЫЙ УДАР пришелся на Красноярский Канск. Первое сентября, утро, торжественная линейка еще не рассеялась. Тринадцатилетняя Дарья, семиклассница школы номер два, пришла в школу с рюкзаком, в котором лежали перцовые баллончики, нож и бутылка с зажигательной смесью. Она закрылась в туалете на третьем этаже, провела там около десяти минут – и вышла вооруженной. Очевидцы потом описывали ее состояние: расширенные зрачки, нервозность, «глаза были бешеные». Она распылила перцовый баллончик в сторону нескольких учителей, затем бросилась с ножом на педагога. Мама одного из учеников – простая женщина, пришедшая на линейку с ребенком – увидела, что происходит, и вытолкнула девочку из класса в коридор.

Классная руководительница и учительница биологии приняли удар на себя: колотая рана спины, химические ожоги лица и глаз. После этого школьница бросила бутылку с горючей смесью и подожгла ее – огонь вспыхнул на третьем этаже, рядом с кабинетами химии и биологии. Нож у нее выпал, сотрудники школы ее задержали. Пострадали от семи до девяти человек – данные расходятся, но факт остается фактом: учителя получили ножевые ранения и химические ожоги, дети – ожоги глаз и лица. Все были доставлены в больницу, помощь оказана, жизни вне опасности.

Что мы знаем о девочке? На первом опросе она объяснила, что причиной стала «травля в классе» – ее буллили за вызывающий внешний вид, одежду и макияж. Одноклассники это подтверждали. По данным СМИ, она живет с отцом, мать уехала в другой город и постоянно обещала забрать дочь – но так и не вернулась. На профилактическом учете не состояла, к школьному психологу не обращалась, нареканий по поведению не было – учителя лишь делали замечания по поводу внешнего вида. Но при этом – подписана на Telegram-канал с радикальным контентом, администратора которого теперь устанавливают. И, по данным СМИ, при подготовке к преступлению она использовала нейросети. Решается вопрос о помещении ее в специализированный стационар. Следствие ведет СК России по Красноярскому краю. СМИ со ссылкой на правоохранительные органы сообщают, что дело возбуждено по статье 105 УК – «Убийство и покушение на убийство двух и более лиц». Официально в пресс-службе СК статью не уточняют.

Рамка металлоискателя на входе была исправна и сработала. Но вещи фактически не проверялись – массовый проход первого сентября шел без досмотра. При этом выяснилось, что по последнему контракту с частным охранным предприятием охранники дежурили в школе только ночью и в выходные – дневной охраны не было вовсе. В день нападения в школе находился полицейский, но вещи не досматривались. Весной 2026 года школа получила официальное предостережение по итогам проверки: число учеников из «группы высокого риска» за год выросло с семи до семнадцати, принимаемые меры признали недостаточными. Школу предупредили. Школа ничего не изменила. Лето прошло. И первого сентября тринадцатилетняя девочка вышла из туалета с ножом и зажигательной смесью.

ВТОРОЙ УДАР – на следующий день, второго сентября, в башкирском селе Кушнаренкове. Гимназия имени Героя Советского Союза Салиха Валеева. Конец первого урока первого учебного дня. Четырнадцатилетний девятиклассник достает нож и наносит пятнадцатилетнему однокласснику множественные проникающие ножевые ранения. Оба мальчика учились в одном кадетском классе. Пострадавшего экстренно прооперировали в Кушнаренковской центральной районной больнице – учительница оказала ему первую помощь до приезда медиков. Но местных ресурсов не хватило: мальчика санитарной авиацией доставили в Уфу, в Республиканскую детскую клиническую больницу. Он находится в реанимации. Состояние оценивается как тяжелое, стабильное, с положительной динамикой. Министр здравоохранения Башкирии Айрат Рахматуллин сообщил, что из Республиканской детской клинической больницы направлена дополнительная бригада врачей.

Следствие называет причиной личную неприязнь. Но семья бывшего одноклассника мальчиков рассказывает иначе: конфликт зрел годами. Пострадавший, по их словам, ранее доставал других учеников – до того, что некоторым приходилось переходить в другой класс. Нападавший описывается как «очень спокойный, положительный» мальчик, который долго терпел. Но тот, первый, его «доставал несколько лет, унижал, оскорблял, запугивал». Оба подростка ранее появлялись в школьных новостях с победами на конкурсах и общественных мероприятиях. Никакого профилактического учета. Никаких тревожных сигналов для школы – по крайней мере таких, на которые кто-то обратил внимание. При этом уполномоченный по правам ребенка в Башкирии Ольга Панчихина заявила: «Буллинг как таковой отсутствовал». Отец нападавшего, напротив, утверждает, что сына травили четыре года. Мать пострадавшего это отрицает и говорит, что мальчики дружили. По ее словам, после нападения одноклассник просто «стоял и улыбался» – стоял и улыбался, глядя, как его товарищ истекает кровью. Уголовное дело возбуждено по части 3 статьи 30, части 1 статьи 105 УК – «Покушение на убийство». Расследование ведет СКР по Республике Башкортостан. Нападавшего и его родителей доставили в отдел для дачи объяснений. Меру пресечения изберет суд.

ТРЕТИЙ УДАР – тоже второго сентября, в Новой Москве, в школе № 1392 имени Дмитрия Рябинкина, поселок Марьино. Около 8:20 утра четырнадцатилетний восьмиклассник с особенностями здоровья проник в школу с двумя ножами и ржавым топором. Он зашел в кабинет, где находилась его классная руководительница – сорокадвухлетняя учительница русского языка и литературы Надежда К., которая также имеет квалификацию социального педагога. По данным СМИ, подросток бросился в сторону дочери учительницы – и педагог попыталась ее защитить, получив ранение в шею и травму головы. После этого нападавший скрылся в туалете, где напал на пятнадцатилетнего девятиклассника, заглянувшего в соседнюю кабинку из-за подозрительных звуков. Порезы шеи и руки. Затем подросток выбежал в коридор, где его задержал охранник – подросток попытался ударить и его, но тот увернулся.

Учительница доставлена в больницу с поверхностными травмами, ранением шеи и травмой головы. Ее жизни ничего не угрожает. У девятиклассника, пытавшегося помочь, незначительные травмы. Госпитализация обоим не потребовалась.

Что известно о нападавшем? Он обучался по индивидуальной программе из-за особенностей здоровья – по предварительным данным, легкая форма умственной отсталости. За время учебы не был участником никаких инцидентов, на внутришкольном учете не состоял. При этом был оставлен на второй год в восьмом классе. В сети появилось видео, предположительно записанное им перед нападением: он в школьном туалете показывает нож и говорит, что уже готов. Ранее мальчик приходил по утрам к классной руководительнице на дополнительные занятия. На месте работали сотрудники полиции и следствия. Уполномоченный по правам ребенка в Москве Ольга Ярославская взяла инцидент на личный контроль.

И снова – охрана. Первого сентября, в День знаний, всех учеников тщательно проверяли на входе. Второго сентября досмотр не проводился, на что прямо указывают родители. Директор школы Денис Бахарев подтвердил, что подросток был «незамедлительно обезврежен охраной». Незамедлительно – это когда учительница уже ранена в шею, а девятиклассник порезан. Незамедлительно – это когда два ножа и топор уже внутри здания школы.

ТРИ ШКОЛЫ за два дня. Три подростка. И в каждом случае – один и тот же вопрос: где были взрослые? Где были летом те, кто должен был заметить, что ребенок замыкается, уходит в себя, подписывается на радикальные каналы, записывает видео с ножом в школьном туалете? Где были учителя, психологи, социальные педагоги, родители? За три месяца каникул никто ничего не заметил. Ни один человек. Ни одного предостережения. Ни одного разговора. Дети были предоставлены сами себе – и после длительного отдыха они по-прежнему не отказались от своих замыслов. Лето не остудило их. Солнце не выжгло обиду. Они просто ждали первого сентября, чтобы прийти в школу не с тетрадью, а с ножом.

Но виноваты не только те, кто не заметил. Виноваты и те, кто не защитил. Охрана в школах существует только на бумаге – а на деле это бабушки и дедушки, от которых нет толку. Многие из них не знают, как управляться с металлическими рамками, не умеют ими пользоваться, не понимают, что сработавший датчик – это сигнал к действию, а не фоновый звук. В Канске рамка сработала – и ничего не произошло. Да и дневной охраны в школе не было вовсе – только ночной дежурный по контракту, а вещи учащихся первого сентября не досматривал даже полицейский. В Новой Москве первого сентября проверяли, а второго – нет. Почему? Потому что массовку первого сентября еще как-то контролировали, а второго сентября про рамку просто забыли. Итог: во всех трех случаях подростки смогли пронести холодное оружие в школу. Ножи, баллончики, бутылки с зажигательной смесью, топор – все это прошло через «безопасность», которая есть только в отчетах.

Нельзя обойти и еще одно обстоятельство. Подобные провокации не возникают в вакууме. Бандеровское отродье давно ведет информационную войну против России на всех доступных фронтах, и целенаправленная работа по дестабилизации российского общества через детей – один из ее инструментов. Социальные сети переполнены группами и каналами, где несовершеннолетним буквально внушают: насилие – это выход, агрессия – это сила, месть – это справедливость. Риторика, которую сеют эти ресурсы, рассчитана именно на подростков с их неокрепшей психикой, с их обостренным чувством несправедливости, с их неумением справляться с эмоциями. Цель проста и цинична – поселить в нашем обществе беспокойство, гнев, дискомфорт, посеять страх перед школой, перед учителем, перед соседом по парте. И когда тринадцатилетняя девочка в Канске распыляет перцовый баллончик в лицо учительнице, а четырнадцатилетний мальчик в Новой Москве идет с топором на школу – это не просто «случайность» и не просто «травля». Это результат системного, целенаправленного разрушения нравственных границ, в котором заинтересованы те, кому выгодно, чтобы российское общество нервничало, паниковало и теряло доверие к собственным институтам.

НО ДАЖЕ если отбросить внешние факторы – внутри школы достаточно проблем. Советская школа не была идеальной, но в ней работала система: учитель видел ребенка каждый день, замечал изменения в поведении, говорил с родителями, обсуждал с коллективом одноклассников. Сегодня учитель завален отчетами, бюрократией и ЕГЭ – ему некогда разглядывать, кто из учеников подписался на канал, где объясняют, как изготовить зажигательную смесь. Психолог в школе есть на бумаге, а на практике – один на тысячу учеников, и его функция сводится к заполнению бумаг. Социальный педагог – та же учительница русского, совмещающая ставки. Система профилактики, которая когда-то работала, демонтирована. То, что пришло взамен, – рамка металлоискателя, которая «просто пищит», и вахтер, который не реагирует.

Получается, что ребенок, у которого в рюкзаке нож, проходит мимо охраны, мимо камеры, мимо рамки – и никто его не останавливает. Не потому что рамка не работает, а потому что работающая рамка без человека, готового действовать, – это просто звуковой сигнал. Как пожарная сигнализация в здании, где все оглохли. Она воет, а все делают вид, что не слышат.

Четыре инцидента за неполный учебный год – если считать декабрьский случай (2025 год) в Горках-2, где пятнадцатилетний подросток пришел в школу с ножом, перцовым баллончиком и муляжом взрывного устройства, убил десятилетнего мальчика и ранил охранника. Тогда тоже говорили о недостатках безопасности. Тогда тоже обещали принять меры. Тогда тоже возбуждали уголовное дело. И вот – снова. Только теперь не один, а сразу три случая в начале учебного года. И снова те же разговоры, те же обещания, те же проверки, та же имитация.

Нужно резко, недвусмысленно осудить такие проявления. Не оправдать, не понять, не списать на «трудный возраст» и «травлю». Тринадцатилетняя девочка с зажигательной смесью – это не жертва обстоятельств, это преступление. Четырнадцатилетний мальчик с топором – это не «психологическая травма», это вооруженное нападение. Четырнадцатилетний подросток с ножом в кадетском классе – не «личная неприязнь», это покушение на убийство. Пока общество будет искать им оправдания, пока каждый случай будет объясняться «сложным детством» и «буллингом», до тех пор ножи будут появляться в школах снова и снова. Понимание причин – это одно. Оправдание действий – совсем другое. И грань между ними давно стерта.

Нужно и другое: чтобы за лето кто-то заметил. Чтобы перед первым сентября кто-то поговорил. Чтобы рамка на входе работала не как декорация, а как инструмент – и рядом с ней стоял человек, который умеет ею пользоваться и готов действовать. Чтобы охрана в школе была не «бабушка у двери», а профессионал. Чтобы психолог был не для отчета, а для ребенка. Чтобы система, которая должна защищать детей, наконец начала это делать – а не отчитывалась о том, как хорошо она это делает на фоне окровавленных школьных коридоров.

Пока же – кровавый сентябрь. Раненный праздник.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Фото сгенерировано ИИ

Наши чиновники давно забыли, что такое массовый спорт и для чего он нужен

С 22 по 26 августа 2026 года в Пекине прошли Вторые Всемирные игры гуманоидных роботов. Площадкой стал крытый конькобежный стадион National Speed Skating Oval – тот самый, что принимал зимнюю Олимпиаду 2022 года. Теперь по его дорожкам бежали не люди, а машины. Масштаб впечатлял: 666 команд, 2056 роботов из шестнадцати стран – Китая, США, Германии, Японии, Бразилии, Казахстана и других государств. В четыре раза больше, чем год назад, на первых Играх. Программа включала пятьдесят одну дисциплину: бег, прыжки, футбол, настольный теннис, кикбоксинг, перетягивание каната, тяжелую атлетику. Роботы также соревновались в прикладных задачах – уборке номеров в отелях, расстановке книг в библиотеках, работе на заводе.

        Главной сенсацией стал забег на сто метров. Робот Tiangong Ultra показал 9,39 секунды – быстрее мирового рекорда Усэйна Болта, державшегося с 2009 года. Позже тот же робот пробежал стометровку за 8,86 секунды. На дистанции четыреста метров он преодолел круг за 38,15 секунды, обойдя рекорд человека Уэйда ван Никерка. В прыжках в высоту с места робот взял 2,88 метра – выше человеческого рекорда с разбега. И все же зрители смеялись. Роботы врезались в защитные маты, не умея тормозить. Штангист ронял гриф и падал к ногам жюри. Боксер зависал на ринге посреди боя. Китайское телевидение показывало эти падения крупным планом – и это было, пожалуй, интереснее рекордов.

        Но вот вопрос: а в чем, собственно, смысл этих соревнований? Олимпийские игры задумывались не как техническая выставка. Их смысл был прост и глубок: выявить сильнейших среди людей, оздоровить общество, вдохновить миллионы детей выйти на спортивную площадку. Спорт – это про преодоление себя, про характер, про волю. Про живого человека, который тренируется годами, терпит боль, поднимается после падений и в конце концов делает то, чего не мог делать вчера. Что же выявляют соревнования роботов? Скорость процессора. Точность сервоприводов. Качество алгоритмов. Это технические мероприятия, и если они заменят реальных спортсменов, в них не останется ничего человеческого. Роботу не нужна воля, чтобы подняться после падения. Ему не нужно мужество, чтобы выйти на старт. Он не тренируется – его программируют. Он не преодолевает себя – его дорабатывают. Прогресс впечатляющий: за год стометровка робота ускорилась более чем вдвое. Но за этими цифрами нет ни одной человеческой судьбы.

        К примеру, раньше в советских футбольных командах играли свои, региональные воспитанники. Парни из московских, воронежских, ростовских спортшкол – те, кого тренеры отобрали еще мальчишками во дворе. Они знали город, знали болельщиков, знали, за что играют. И становились чемпионами. Теперь другая игра – мутная и странная. Кто купит подороже легионеров? На волжских берегах бегают футболисты из Африки и Америки, а собственный воспитанник, если и прорвется через заслон иностранцев, тут же продается – и, как выясняется, он для этого и занимался. Летом 2025 года клубы Российской Премьер-лиги потратили на легионеров тринадцать миллиардов рублей. Семьдесят процентов всех зарплат в лиге ушло иностранцам. Министр спорта Михаил Дегтярев назвал это тревожной тенденцией: доля российских футболистов на поле падает с семидесяти до шестидесяти процентов. Если ничего не менять, завтра российский футбол рискует потерять лицо. Минспорт анонсировал ужесточение лимита: с сезона-2026/27 – не более семи иностранцев на поле и двенадцати в заявке, с дальнейшим сокращением. Но один из лидеров, «Зенит», держит в заявке четырнадцать легионеров – шесть бразильцев, двух колумбийцев, двух сербов, двух аргентинцев и словенца. «Краснодар» – тринадцать. Им предстоит расставаться с людьми, под которых выстроена вся игра. А между тем вырастить своего футболиста в России сегодня почти невозможно. Не потому что нет талантов. Потому что система отбора разрушена.

        Что сегодня воспитывает наш футбол? Безумного вида фанатов, колотящих друг друга на стадионах? Пивные кружки с логотипами команд – это как? Получается, спортсмена мы растим одного – будущего легионера, которого продадут за рубеж, причем безо всякого отбора. А болельщика – другого: не личность, не гражданина, а потребителя пива из кружки с логотипом.

        С хоккеем – та же история, только еще дороже. Полный комплект детской хоккейной амуниции стоит от тридцати (неполный комплект) до двухсот тысяч рублей, и это только на один сезон – ребенок растет, и форму нужно менять каждый год. Стартовый набор отечественного бренда обойдется почти в тридцать тысяч – и это самый бюджетный вариант. Коньки приличного уровня – от пятнадцати до тридцати тысяч. Клюшка – от пяти до четырнадцати. Шлем с маской – от четырех до пятнадцати. И это только защита. А еще сборы, поездки на турниры, аренда льда. Спортивные чиновники интересовались стоимостью хоккейной амуниции, которую нужно менять каждый год? Ответ очевиден: если позволить себе это может одна семья из тысячи, то о каком отборе лучших может идти речь? У кого деньги есть, тот и играет. А талант без кошелька не имеет шанса.

        Куда делись тысячи тренеров, которые приходили в школы, наблюдали за уроками физкультуры, приглашали способных детей бесплатно заниматься в секциях? Они выбирали из тысяч, из десятков тысяч – и находили лучших. Советская система начиналась с широчайшей воронки, через которую проходили миллионы детей. Уроки физкультуры в каждой школе, секции на предприятиях, кружки при домах пионеров. Тренеры приезжали прямо на уроки физкультуры в обычные школы, наблюдали за детьми, отбирали способных. Затем – детско-юношеские спортивные школы и специализированные школы олимпийского резерва. Дальше – добровольные спортивные общества: «Спартак», «Динамо», ЦСКА, «Труд», «Зенит». Так собиралась сборная СССР, которой до сих пор в ряде дисциплин нет равных в мире.

        Семьдесят семь процентов родителей, чьи дети занимаются в якобы бесплатных секциях, несут дополнительные расходы – на форму, инвентарь, проезд, проживание на соревнованиях. И эти траты сопоставимы с расходами семей, где дети занимаются на коммерческой основе. Более трети школьников жалуются, что в бесплатных секциях не хватает инвентаря. Двадцать два процента родителей и тридцать пять процентов детей называют главной причиной нехватку бесплатных спортшкол. И это не субъективное ощущение: из двух тысяч пятисот спортшкол страны только восемьсот получили лицензию на образовательную деятельность. Две трети рискуют закрыться или перейти с профильной подготовки на массовку – общефизическую подготовку вместо обучения конкретному виду спорта. В Московской области закрыли отделения по баскетболу, гандболу, настольному теннису и боксу. В Череповце спортшколу внезапно признали аварийной посреди учебного года, детей перевели в промзону без транспортной доступности – многие просто бросили тренировки. Около ста пятидесяти тысяч юниоров, достигших восемнадцати лет, по закону должны быть отчислены или переведены на платную основу.

        Чего же мы удивляемся, что наши спортсмены с началом СВО стали массово менять спортивное гражданство? На Олимпиаде 2026 года в Милане и Кортина-д'Ампеццо более трех десятков уроженцев России выступали за другие сборные. Конькобежец Владимир Семирунний, выступавший за Россию, завоевал серебро Олимпиады за Польшу. Фигуристка Софья Самоделкина перешла в сборную Казахстана, шорт-трекист Даниил Ейбог – в сборную Узбекистана, где его выбрали знаменосцем на церемонии открытия. Теннисистки, конькобежцы, фигурное катание – этот список растет без остановки. Меняя спортивное гражданство, спортсмены не задумываются о чести страны. Их воспитание – продать себя подороже. Спортивное гражданство сменили уже не десятки – сотни. И в каждом случае логика одна: где платят больше, где дают стартовую квоту, где нет конкуренции – туда и уйдем.

        Наш министр спорта радуется, что букмекеры выходят из тени. Но хочется спросить: а причем здесь спорт? И здоровье общества? В 2025 году хотя бы раз в азартные игры сыграли пятнадцать с половиной миллионов россиян – больше десяти процентов населения. Активных игроков – девять миллионов. Зависимых – от двух до четырех миллионов. Патологических лудоманов, играющих несколько раз в неделю и имеющих долги, – более четырехсот тысяч человек. До восьмидесяти процентов из них продавали имущество ради ставок. Шестьдесят процентов российских игроков имеют риск зависимости от ставок в различной степени. До трети молодых людей, родившихся после 2001 года, участвовали в азартных играх – вдвое выше среднемирового уровня. Объем легальных депозитов игроков в ставках на спорт с 2019 года вырос в пять раз – почти до двух триллионов рублей в 2025 году. Безвозвратные проигрыши граждан с учетом нелегального сегмента – около триллиона рублей в год. Не менее двадцати процентов ставок делаются на заемные деньги микрофинансовых организаций – свыше четырехсот миллиардов рублей. Один бывший лудоман рассказал, как за двенадцать лет проиграл пятьдесят миллионов рублей, воровал у близких, не мог получить кредит. Другой слил пятнадцать миллионов и признался: поддался агрессивной рекламе, которая звучит отовсюду – все блогеры рекламируют букмекерские конторы, казино, ставки на спорт. И вот на фоне этих цифр министр спорта радуется, что букмекерские конторы выходят из тени? Но букмекеры платят из денег проигравших – из денег лудоманов, из денег, украденных у семей и взятых в долг у микрофинансовых организаций. Мы воспитываем сотни тысяч лудоманов, и на эти деньги содержим спорт? При чем здесь вообще здоровье общества?

        Тренеры жалуются: государство оплачивает только две группы высшего спортивного мастерства, а на все остальное родители собирают сами – на бассейны, на поездки, на проживание, на форму. Советская система отборов, вырастившая десятки тысяч чемпионов, утеряна. Комплекс ГТО возрожден формально – в 2014 году указ президента дал старт проекту. Но можно ли сравнить тридцать семь миллионов участников всесоюзных первенств ГТО 1974 года с сегодняшними тысячами (в некоторых школах, кстати, значки выдают бесплатно всем – и где тут оздоровление?)? Можно ли сравнить систему, где тренер приходил в школу и бесплатно приглашал ребенка в секцию, с системой, где родители платят из собственного кармана за каждый выезд на соревнования? На последних олимпийских играх команда КНР заняла второе место по медальному зачету. При этом известно, что китайская модель отбора полностью скопирована с советской. И пока наши чиновники рассказывают басни о том, что букмекеры помогут «поднять» российский спорт, китайские спортсмены уверенно лидируют на всех соревнованиях, раз за разом улучшая свои результаты. Нужно вернуть тренеров в школы! Нужно сделать так, чтобы талантливый ребенок из бедной семьи имел такие же шансы, что и ребенок из обеспеченной. Нужно обеспечить безусловный отбор лучших – только они становятся чемпионами.

        В нашем спорте, казалось бы, человеческого должно быть с избытком. Но что мы видим? Легионеров, купленных за миллиарды. Спортсменов, с легкостью меняющих флаг за возможность выступать там, где больше платят. Фанатов с пивными кружками. Лудоманов, проигрывающих квартиры. Детей, отсеянных из спорта, потому что у родителей не хватило денег на клюшку. Закрытые спортшколы и уволенных тренеров. Смысл спорта – не в рекордах самих по себе. Смысл в том, что человек становится лучше, преодолевая себя. В том, что миллионы детей бегают, прыгают, плавают – и из этой массы тренеры отбирают лучших. В том, что чемпион – это не тот, кто дороже продан, а тот, кто прошел путь от дворовой площадки до олимпийского пьедестала и взошел на него под флагом своей страны! Пока же мы наблюдаем, как спорт превращается в полулегальный, своячно-блатной бизнес без души. А в Пекине роботы уже обогнали Болта. Но если мы не опомнимся – нас не заменят роботы, мы сами уничтожим наш спорт. А вместе с ним – и ту самую способность человека преодолевать и становиться сильнее вопреки всем трудностям, ради которой этот спорт и существует.

Евгений ФЕДОРИНОВ

На фото: На Всемирных играх роботов. ncsti.gov.cn

С 1 сентября клиники обязаны фиксировать сроки, сметы и раскрывать лицензии

Вы когда-нибудь стояли в коридоре частной клиники с пачкой бумаг в руках и чувством, будто Вас втянули в непонятную игру, правила которой знают только администраторы? Когда каждое «нужно подписать», «надо доплатить», «мест пока нет» бьет не только по кошельку, но и по нервам, а Вы просто хотели получить помощь и уйти домой? С 1 сентября эта игра должна наконец закончиться: вступают в силу новые правила предоставления платных медицинских услуг – и они призваны вернуть пациенту право знать, понимать и выбирать.

Представьте себе самую обычную ситуацию: человек чувствует недомогание, берет отгул на работе, собирает документы, едет в частную клинику – и вместо того, чтобы сразу получить помощь, попадает в бюрократический лабиринт. Ему говорят: «Сначала подпишите вот эти три бланка, потом оплатите, потом мы посмотрим, есть ли окно в расписании». Он подписывает, платит, а через пару дней ему звонят: «К сожалению, срок сдвигается, мест нет». Или еще хуже: на приеме врач сообщает, что к уже озвученной стоимости нужно добавить несколько тысяч – за «обязательные сопутствующие процедуры». Человек вздыхает, соглашается, потому что уже потратил время и силы, и уходит с ощущением, что его ловко провели.

К сожалению, такие истории – не редкость. Слишком долго рынок платных медицинских услуг жил по своим негласным правилам, где пациент почти всегда оказывался в слабой позиции. Ему давали расплывчатые обещания, прятали важные детали в мелком шрифте, манипулировали сроками и ценами. И самое обидное – он даже не всегда понимал, что его права нарушают: ведь медицина и так пугает сложными терминами, а тут еще и договоры, лицензии, сметы… Для обычного человека, который просто хочет вылечиться и не потерять лишние деньги, все это сливалось в одну непонятную и тревожную кашу.

С 1 сентября ситуация должна начать меняться. Вступают в силу новые правила предоставления платных медицинских услуг – и их главная цель как раз в том, чтобы эту «кашу» превратить в четкий, понятный и прозрачный процесс. Государство наконец задает четкие рамки: у пациента должны быть ясные права, а у клиники – четкие границы ответственности. И речь не о том, чтобы усложнить жизнь врачам или задушить бизнес бесконечными отчетами. Речь о том, чтобы убрать почву для манипуляций и дать человеку простые, рабочие инструменты защиты.

Начнем с самого бытового и ощутимого – с договора. Теперь его можно заключить дистанционно. Представьте: Вы нашли подходящую клинику, выбрали специалиста, оформили всё через сайт или приложение. Подтверждением Вашего согласия может стать, например, оплата. Никаких поездок ради подписи, никаких очередей к администратору, никакого стресса из-за того, что рабочий день вот-вот закончится, а Вы все еще стоите с пачкой бумаг. Это не просто удобство – для многих людей это настоящая необходимость. Молодая мама, которая не может надолго оставить малыша. Человек, живущий в другом городе и вынужденный приезжать на консультации. Тот, кто из-за болезни физически не хочет лишний раз выходить из дома. Для них возможность оформить все онлайн – это не про «цифровую элегантность», а про реальную экономию сил и нервов.

Но договор – это не просто формальность, а своего рода «правила игры», которые теперь обязаны быть предельно честными. В него теперь обязательно включают предупреждение: если не соблюдать рекомендации врача, результат лечения может ухудшиться. И это не способ заранее свалить вину на пациента, как иногда кажется. Это фиксация общей ответственности. Медицина – это всегда партнерство: врач назначает грамотное лечение, а пациент его выполняет. Если пропускать прием лекарств, нарушать диету или игнорировать режим, даже самая правильная терапия не сработает. Такая оговорка в договоре нужна, чтобы избежать горьких споров потом, когда человек говорит: «Я лечился, а не помогло». Клиника сможет показать, что его заранее предупредили: результат зависит и от доктора, и от него самого.

Еще один барьер против обмана – требование указывать данные о лицензии максимально конкретно. Не безликое «у нас есть лицензия», а полные сведения: номер, дата выдачи, орган, который ее выдал, и точный перечень разрешенных услуг. Представьте, что Вы заказываете сложный ремонт автомобиля. Вы же хотите знать, имеет ли мастер право работать именно с этой деталью, есть ли у него нужные сертификаты. Так и с клиникой: теперь у нее есть своего рода «паспорт», который сразу показывает, на что она имеет право. Это защищает от ситуаций, когда Вам обещают «полный спектр услуг», а по факту у клиники нет разрешения на ключевые медицинские операции. Скрыть такие «пробелы» за общими фразами больше не получится.

Сроки оказания услуги тоже должны стать прозрачными. Раньше фраза «по записи» оставляла огромный простор для маневра. Пациенту могли говорить: «Мест нет», «Запись откроется позже», и он неделями оставался в подвешенном состоянии, теряя драгоценное время и испытывая постоянный фоновый стресс. Теперь клиника обязана зафиксировать срок: конкретную дату, период или график посещений. Если срок может измениться по медицинским причинам – например, из-за задержки результатов анализов, – это тоже нужно заранее прописать в договоре. Представьте, насколько спокойнее жить, когда Вы точно знаете: «Мою диагностику сделают в течение десяти дней», или «Прием назначен на 12 сентября». Вы не сидите в тревожной неопределенности и заранее понимаете, как будет строиться процесс.

Бывают ситуации, когда в ходе лечения выясняется, что нужна дополнительная платная услуга. Например, на УЗИ обнаруживают проблему и требуется срочная консультация узкого специалиста. Раньше в таких случаях приходилось каждый раз подписывать новое соглашение, снова проходить через бюрократию. Теперь достаточно, чтобы клиника просто предупредила пациента: «Есть такая услуга, она стоит столько-то». Вы сами решаете: да, мне это нужно, или нет, я пока обойдусь. Бумажной волокиты становится меньше, но прозрачность сохраняется: Вы заранее знаете о возможных тратах и можете осознанно согласиться или отказаться.

Цена лечения тоже должна стать понятнее. Смета на лечение теперь может быть как твердой, так и приблизительной – и по требованию любой стороны становится обязательной частью договора. Это особенно важно в сложных случаях, когда объем вмешательства зависит от промежуточных результатов.

Возьмем стоматологию: сначала врач делает диагностику, смотрит снимок, оценивает состояние зубов – и только потом может точно назвать итоговую стоимость. Приблизительная смета позволяет не гадать в темноте, а твердая – дает гарантию, что цена не вырастет без оснований. Для пациента это значит одно: он заранее понимает финансовые рамки и не рискует столкнуться с неприятным сюрпризом в конце лечения.

Тем, кто хочет вернуть часть денег за лечение через налоговый вычет, новые правила тоже облегчают жизнь. Раньше для этого требовался рецепт со специальным штампом, и не все клиники охотно его оформляли. Теперь достаточно выписки из медицинской документации о том, что врач назначил лекарство. Клиника выдает ее по заявлению пациента – и этого хватит для налоговой. Для семейного бюджета это ощутимая поддержка: вернуть часть потраченных средств становится проще, а значит, больше людей смогут воспользоваться этой возможностью.

Есть и важные защитные механизмы против давления. Прямо запрещено урезать объем бесплатной помощи по ОМС или искусственно увеличивать сроки ее ожидания только потому, что пациент отказался от платной услуги. Вам не имеют права сказать: «Бесплатную консультацию придется ждать полгода, а за деньги – завтра». Врач обязан рассказать, какие услуги Вы можете получить бесплатно в рамках программы госгарантий, а дальше Вы сами решаете, платить ли за комфорт и скорость или воспользоваться положенными Вам правами. Это важный барьер против манипуляций, который должен вернуть человеку ощущение контроля над ситуацией.

Кроме того, клиники обязаны передавать сведения об оказанных платных услугах в ЕГИСЗ, когда это предусмотрено законом. Здесь не стоит видеть «слежку» за пациентами: речь идет о создании единой прозрачной системы, где легче контролировать качество и избегать дублирования услуг. Например, если один и тот же анализ назначают в разных местах, система это увидит. Это не про контроль над личностью, а про повышение эффективности и безопасности медицинской помощи.

В конечном счете все эти изменения работают на одну простую идею: пациент не должен чувствовать себя слабой стороной в отношениях с клиникой. У него должны быть понятные инструменты защиты: прозрачные сроки и сметы, запрет на навязывание услуг, упрощенный налоговый вычет.

Отношения с клиникой больше не должны быть лотереей, где все зависит от настроения администратора или удачи. Теперь это должен быть понятный процесс с зафиксированными обязательствами, где каждый шаг обозначен, а права защищены.

Главная ценность этих правил в том, что они дают человеку реальный контроль над собственным лечением. Он должен точно знать, за что платит, когда получит услугу и какие у него есть альтернативы. И это касается не только тех, кто регулярно обращается за медицинской помощью. Это касается всех: ведь рано или поздно в клинику приходит практически каждый. И каждый имеет право на то, чтобы его не водили за нос, не пугали терминами и не заставляли платить за то, что положено бесплатно.

Конечно, одно только появление новых правил не гарантирует, что все клиники сразу начнут работать честно. Всегда найдутся те, кто попытается обойти требования или спрятать важные детали в мелком шрифте. Поэтому так важно, чтобы сами пациенты знали свои права и умели ими пользоваться. Чем больше людей будут требовать прозрачности – четких сроков, понятных смет, полной информации о лицензии, – тем быстрее рынок начнет меняться. Ведь настоящая защита прав начинается не с законов, а с того, что человек перестает бояться задавать вопросы и требовать ясности.

Новые правила – это не волшебная таблетка, которая мгновенно излечит всю систему платных медицинских услуг. Но это важный шаг к тому, чтобы медицина перестала быть территорией смутных договоренностей и стала пространством, где интересы пациента действительно учитываются и защищаются. И если эти изменения помогут хотя бы одному человеку избежать стресса, лишних трат и ощущения беспомощности – значит, они уже стоят того, чтобы о них знать и ими пользоваться.

Исторический опыт СССР убедительно доказывает: выстроенная как общественное благо, а не как услуга, медицина способна надежно защищать здоровье целых народов. Именно советская система последовательно побеждала эпидемии, формировала мощную сеть профилактики и обеспечивала доступность помощи вне зависимости от доходов и места жительства – и этот уровень эффективности признавали и ценили во всем мире. Сегодняшние точечные корректировки не заменят системного подхода: по-настоящему устойчивую, качественную и справедливую медицину можно выстроить лишь на фундаменте приоритета общественного блага над прибылью. Только при социализме медицина снова станет по-настоящему народной – такой, где право здоровье не зависит от толщины кошелька.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Фото с сайта minzdrav.gov.ru

Почему реки Тура и Тобол стали кладбищем для своих обитателей и суровым предостережением всем нам

 Утро возле рек в Тюменской области теперь не пахнет речной свежестью – в воздухе висит тяжелый, гнилостный дух, от которого першит в горле и хочется скорее уйти с берега. Вода в реках Тура и Тобол стала мертвой: темная, маслянистая, без единого признака жизни. У берега лежат хлопья пены, а течением к мостам прибивает рыбу – стерлядь, нельма, ту самую уникальную рыбу, ради которой сюда десятилетиями приезжали и местные, и рыбаки издалека. Теперь эти берега отдают не запахом ухи и костра, а запахом беды.

Речники и рыбаки заметили это первыми: еще недавно тут все жило – плескалась рыба, шумела вода, сновали птицы, – а теперь тишина такая, что становится не по себе: будто привычный мир разом замер, и в этой неподвижности чувствуется что-то неправильное, тяжелое. Волны есть, но пустые: ни всплеска, ни ряби, ни намека на движение под водой. Эта пустота страшнее любого шторма – она говорит о том, что река лишилась всех своих обитателей. Для местных это родные места, знакомые с детства: тут бегали босиком по кромке воды, тут учились плавать, тут собирались всей семьей на выходных, тут ловили рыбу к ужину. И когда река вдруг перестала быть «своей», привычный мир дал глубокую, болезненную трещину, и пока непонятно, как все это исправить.

По данным Нижнеобского территориального управления Росрыболовства, гибель рыбы в Туре вызвана острым дефицитом кислорода – его уровень упал ниже 1 мг/дм³ из-за аномального паводка и окисления смытой в реку органики; при этом токсикологического отравления специалисты не выявили. Губернатор Тюменской области Александр Моор подтвердил критическую нехватку кислорода и отметил, что восстановление популяций будет идти по двум направлениям: «сорные» породы смогут восстановиться самостоятельно, а для ценных видов скорректируют программу зарыбления после оценки ущерба, когда уровень воды нормализуется.

Картина, которую видят люди, пугает своей безжизненностью. Рыбаки, годами знавшие каждую заводь, теперь возвращаются с пустыми садками и тяжелым чувством. На берегу стоят молчаливые группы мужчин в промокших сапогах, обсуждают не снасти и наживку, а бедствие, накрывшее обширный регион. В разговорах – не только горечь, но и злость: люди хотят знать, кто ответит за то, что река, кормившая поколения, вдруг стала кладбищем для всего живого. Трагедия оказалась многослойной: беда не ограничилась реками Турой и Тоболом – частично утрачена ихтиофауна и в Иртыше, Тавде, Исети. Для местных это звучит почти как приговор: если зараза пошла по целой водной системе, значит, удар пришелся не по одной реке, а по всему бассейну региона. Даже старожилы, привыкшие к капризам сибирской погоды, признаются, что такого не помнят: вода будто перестала быть родной – будто земля под ногами стала менее надежной.

***

Судя по всему, ключевым звеном катастрофы стало именно скопление мертвой рыбы на дне. Тушки оседали, запуская цепную реакцию: бактерии, разлагая органику, пожирали растворенный в воде кислород с пугающей скоростью. В отдельных участках Туры его уровень упал почти до нуля – менее одного мг на литр при норме около 6 мг, то есть в шесть раз ниже необходимого. Паводок спровоцировал первую волну гибели, а разложение туш добило остатки кислорода, убивая не только рыбу, но и моллюсков, и беспозвоночных – всю основу речной жизни. Кормовая база уничтожена почти полностью: сохранилось не более пяти процентов. Без нее даже искусственное зарыбление станет пустой формальностью – малькам будет нечем питаться, и они погибнут, едва очутившись в этой мертвой воде.

Экологи подчеркивают, что экосистема держится на невидимых связях: исчезновение одного звена тянет за собой всю цепочку, и восстановить ее сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Прогнозы специалистов звучат как приговор: «сорные» виды рыб могут вернуться через два-четыре года – они неприхотливы, быстро размножаются и способны выживать в обедненной среде. А вот восстановление ценных пород займет гораздо больше времени: стерлядь появится не раньше чем через шесть лет, нельма – через восемь-десять. Это значит, что целое десятилетие река будет оставаться обедненной, а ее экосистема – хрупкой и уязвимой. Особенно тревожно, что Тура пока не включена в комплексную программу Росрыболовства по восстановлению ценных видов рыб. Без целенаправленных, масштабных мер любые попытки вернуть жизнь в реку будут лишь полумерами, косметическим ремонтом там, где нужна полная реконструкция. Специалисты сравнивают это с попыткой посадить лес на выжженной земле без восстановления почвы: без кормовой базы и стабильных условий популяция не закрепится, и усилия окажутся напрасными.

***

Причины этой катастрофы выясняют сразу несколько структур. Нижнеобское территориальное управление Росрыболовства совместно с Тюменским и Уральским филиалами ВНИРО проводят гидрохимические и биологические исследования, обследуя десятки контрольных участков. Их выводы однозначны: проблема носит комплексный характер. Аномальный паводок, вызванный обильными дождями и аномальной жарой, смыл в реку огромное количество органики – от почвенного гумуса и остатков растений до отходов с полей, скотомогильников и свалок.

Параллельно в теплой воде бурно размножились сине-зеленые водоросли, дополнительно истощая запасы кислорода. При этом специалисты не обнаружили признаков инфекционного заболевания или острого токсического отравления – гибель стала следствием удушья, а не яда. То есть рыбу не отравили, ее просто лишили воздуха. Эксперты поясняют, что в таких условиях даже небольшое дополнительное загрязнение или повышение температуры может стать «последней каплей», запускающей необратимые процессы.

Тем временем река продолжала бить рекорды: в конце июля уровень воды в Туре достиг 872 сантиметров, превысив критическую отметку на 22 сантиметра. Наводнение накрыло сотни домов и тысячи участков, размывая территории и добавляя в воду новые порции загрязняющих веществ. Паводок не просто затопил берега – он стал катализатором экологической катастрофы, запустив процессы, которые река не смогла выдержать.

Вода, пришедшая с полей и пойм, принесла не только ил и песок, но и растворенные удобрения, навоз, бытовые отходы, остатки кормов и даже фрагменты упаковки. Все это смешалось в ядовитый коктейль органики, который начал «съедать» кислород еще до того, как первые тушки рыбы опустились на дно. Гидрологи отмечают, что в такие периоды нагрузка на водоемы возрастает многократно, и если система мониторинга и защиты не готова, последствия становятся катастрофическими.

Сейчас идет сбор и утилизация погибшей рыбы – уже собрано несколько тонн. Но это лишь видимая часть проблемы. Убирать мертвую рыбу – это как вычерпывать воду из тонущего корабля: необходимо, но недостаточно. Вопрос ответственности остается открытым.

***

Уже направлено обращение председателю Следственного комитета РФ Александру Бастрыкину с требованием проверить действия должностных лиц на всех уровнях – от подготовки к паводку до возможных сбросов неочищенных стоков. Следствие должно выяснить, где природный фактор столкнулся с человеческим бездействием или халатностью. Ведь даже при аномальных погодных условиях последствия можно было смягчить: вовремя очистить русла, ограничить сбросы, усилить мониторинг, предупредить население. Если этого не сделали – значит, система защиты реки дала сбой задолго до того, как рыба начала гибнуть.

Местные жители, между тем, не ждут только официальных выводов. В прибрежных поселках уже собирают собственные свидетельства: фотографии мертвой рыбы, записи о запахе воды, рассказы о том, когда именно начались первые признаки бедствия. Люди помнят, что за несколько дней до массовой гибели вода стала мутной, потом появилась пена, а запах стал резким, «химическим», хотя никаких заводов поблизости не было. Эти наблюдения важны: они помогают восстановить хронологию и понять, на каком этапе можно было вмешаться. Для многих это не просто сбор фактов, а попытка вернуть себе чувство контроля: если ты фиксируешь происходящее, значит, ты не просто жертва обстоятельств, а свидетель, голос которого должен быть услышан. В чатах и на собраниях звучат предложения: установить датчики, создать общественный совет по реке, вести дневник наблюдений – и в этих инициативах есть не только отчаяние, но и упрямое желание не допустить повторения беды.

Мнения о том, как избежать повторения такой трагедии, сходятся на одном: нужна не просто реакция на беду, а система раннего предупреждения. Местные жители настаивают на постоянном диалоге между властями, экологами и населением – ведь именно люди первыми замечают, когда река начинает «болеть». Специалисты говорят о модернизации очистных сооружений, жестком контроле за сбросами и снижении антропогенной нагрузки на водоемы. Важно не только спасать то, что еще можно, но и выстроить такую систему защиты и наблюдения, которая позволит заметить угрозу до того, как вода начнет терять кислород, а рыба – оседать на дно. Например, установка автоматических станций контроля качества воды на ключевых участках могла бы фиксировать падение уровня кислорода в реальном времени и подавать сигнал тревоги задолго до катастрофы. Такие станции уже успешно работают в ряде регионов, и их внедрение могло бы стать первым шагом к надежной защите рек.

Есть и более тонкие меры. Экологи предлагают не только зарыблять реки, но и восстанавливать кормовую базу: заселять водоемы донными организмами, которые служат пищей для рыб, и следить за тем, чтобы в воде сохранялся баланс кислорода и органики. Кроме того, важно менять подход к паводкам: не воспринимать их как неизбежное стихийное бедствие, а заранее планировать, как снизить ущерб для экосистемы. Это может включать расчистку пойм, создание временных водоемов для сброса паводковых вод, контроль за состоянием скотомогильников и свалок в зонах возможного подтопления. Эксперты подчеркивают, что защита рек – это не разовая акция, а постоянная работа, требующая ресурсов, координации и прозрачности.

***

Еще вчера никто не говорил об экологической катастрофе на этих реках, и никто ее не ждал. Беда пришла как грозное предупреждение, которое поначалу даже не все распознали. Этот пример мертвых рек должен стать жестким стимулом – заставить полностью пересмотреть отношение государства к нашим водным артериям, пока не стало слишком поздно. Провал миллиардного проекта по оздоровлению Волги – не просто неудача. Это экологическая катастрофа для реки и тотальный провал для государства: все выделенные деньги ушли, а система так и не заработала. И если ничего не менять, любая река – даже великая русская Волга – может однажды перестать терпеть и превратиться в кладбище для своих обитателей. Без пересмотра самой системы очистки стоков, без грамотного прогнозирования и раннего выявления угроз наши реки обречены на такой же конец. Гибель рыбы в тюменских реках – это сигнал о хрупкости всей системы водоохраны и о близости экологической катастрофы. Восстановление рек даже в неполном объеме потребует не одного года, огромных ресурсов и слаженных действий всех сторон – от чиновников до местных жителей. Но самое главное – научиться видеть опасность раньше, чем река окончательно превратится в кладбище для всего живого.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Изображение сгенерировано нейросетью

Дикая природа диктует свои правила

На Алтае ликвидированы 12 медведей, ставших реальной угрозой для сельчан Турочакского района Республики Алтай. Охота шла в окрестностях сёл Артыбаш и Иогач – именно там хищники всё чаще выходили к людям. За весну и лето в районе зафиксировано не менее семи случаев нападения медведей на людей – и это лишь те эпизоды, о которых стало известно властям и СМИ. Каждый из них – отдельная трагедия, а вместе они показывают: люди всё чаще оказываются беззащитны перед звериной силой, приходящей прямо к их порогам.

Детские сказки про смешного мишку здесь могут привести к трагедии. Поэтому дети уже говорят о диком звере, мощном хищнике, от которого практически невозможно убежать или спрятаться. Вес взрослого медведя нередко превышает 200 килограммов, а сила удара такова, что одним взмахом лапы он способен переломить хребет крупному животному. Скорость на короткой дистанции достигает 50 километров в час – человек в такой гонке заведомо обречён. И попытки спрятаться тоже редко спасают: медведь легко вскрывает хлипкие двери, переворачивает небольшие постройки и без труда преодолевает препятствия, которые кажутся человеку надёжным укрытием.

Именно поэтому в Турочакском районе привычные представления о «лесных соседях» разбиваются о суровую реальность: здесь медведь – не добрый персонаж из мультфильма, а смертельно опасная сила, вторгающаяся в быт людей. Туристы, мечтающие о «единении с природой», не всегда осознают тонкую грань, а местные жители уже научились считывать тревожные знаки: следы на огородах, разорённые пасеки, внезапное исчезновение собак. Каждый такой эпизод – предупреждение, которое нельзя игнорировать. И когда зверь выходит к домам, счёт идёт на секунды: тут не до умиления – это вопрос выживания.

Трагедия, случившаяся ночью 19 августа на турбазе Турочакского района, стала самой страшной, но далеко не единственной. Местные жители села Артыбаш до сих пор пересказывают детали той ночи, и в каждом рассказе сквозит одно и то же чувство – бессилие перед диким животным, который приходит прямо к порогу дома. 29-летняя туристка из Новосибирска спала в палатке, когда медведь вытащил её наружу и начал таскать по территории турбазы. Он не реагировал на выстрелы в воздух, которыми хотели отпугнуть зверя. На крики сбежались туристы, прибыли егерь и полиция, но ситуация только усугублялась: хищник не отдавал жертву, перетащил её за реку и даже попытался закопать, туристка погибла. В эти минуты люди могли только наблюдать, не имея возможности вмешаться. Для тех, кто стоял в темноте у кромки леса, это было ощущение полной беспомощности…

Этот случай стал последней каплей, после которой напряжение в районе достигло критической отметки. Местные жители открыто говорят о своём возмущении действиями силовиков: по их словам, у сотрудников была реальная возможность застрелить медведя, но они ограничились выстрелами в воздух, ссылаясь на запрет стрелять в черте населённого пункта. Для сельчан, которые живут бок о бок с дикой природой, такие формальные ограничения звучат особенно горько. Они понимают опасность оружия, но ещё острее чувствуют опасность бездействия. Когда речь идёт о человеческой жизни, любые инструкции меркнут перед лицом трагедии, а промедление становится роковым.

Именно это чувство бессилия сейчас тяжелее всего отзывается в сердцах людей – они хотят не оправданий, а гарантий, что подобное больше не повторится.

Чтобы понять, почему ситуация дошла до такой точки, нужно взглянуть на статистику нападений, накопившуюся за весенне-летний сезон. Первый тревожный сигнал прозвучал ещё в мае, когда недалеко от Артыбаша медведь вышел к стоянке рыбаков и напал на одного из них – мужчина получил тяжёлые травмы, но выжил благодаря тому, что товарищи смогли отогнать зверя подручными средствами.

В июне произошёл ещё один случай – на туристической тропе медведь атаковал группу из трёх человек: двое смогли укрыться в машине, третий получил ранения и был доставлен в больницу.

В июле хищник ворвался на территорию частного дома в окрестностях села Иогач – хозяин успел захлопнуть дверь, но зверь крушил крыльцо и выл под окнами почти час, пока не ушёл в лес.

Ещё один эпизод произошёл на окраине посёлка: медведь напал на работника турбазы, который поздно вечером выносил мусор – мужчина отбился, но получил серьёзные травмы.

В августе, незадолго до трагедии 19-го числа, был зафиксирован случай, когда медведь преследовал велосипедиста на лесной дороге – тот чудом успел укрыться в домике егеря. И это только те случаи, о которых известно официально: местные жители говорят, что мелких инцидентов – когда медведь появлялся рядом с домами, пугал скот или врывался в хозяйственные постройки – было ещё больше, и они уже перестали восприниматься как редкость.

На фоне этой нарастающей угрозы власти были вынуждены пойти на жёсткие меры. В районе введён комендантский час – с 20:00 до 7:00 никто не выходит из своих частных территорий. Люди живут в постоянном напряжении: даже привычные вечерние прогулки стали невозможны, а дети не бегают по дворам после заката.

Для местных жителей, привыкших к свободе передвижения по родным местам, это стало тяжёлым испытанием. Но страх сильнее привычки: люди понимают, что в темноте медведь может появиться где угодно, и лучше перестраховаться, чем столкнуться с ним.

Показателем серьёзности ситуации стало и решение о приостановке всероссийской акции по очистке берегов водных объектов «Вода России». Организаторы были вынуждены перенести мероприятие: анализ обстановки показал, что участившиеся выходы медведей к населённым пунктам делают массовые экологические акции слишком рискованными. Власти региона сочли необходимым сначала урегулировать вопрос с численностью хищников – безопасность участников любых общественных мероприятий здесь сейчас ставится во главу угла. Организаторы акции призывают жителей с пониманием отнестись к этой мере предосторожности, а точную дату возобновления работ обещают объявить только после того, как ситуация с дикими животными стабилизируется.

Специалисты называют несколько причин, по которым медведи всё чаще выходят к людям. Во-первых, это нехватка привычной кормовой базы. Из-за изменения климата и колебаний урожайности ягод и кедрового ореха медведи вынуждены искать альтернативные источники пищи. Во-вторых, рост численности популяции приводит к тому, что молодые особи, вытесняемые более сильными взрослыми животными, вынуждены осваивать новые территории – в том числе те, где уже живут люди. В-третьих, активное развитие туризма и расширение зон отдыха невольно вторгаются в привычные ареалы обитания медведей. Туристические базы, новые маршруты и кемпинги появляются там, где ещё недавно был глухой лес, и зверь, оказавшись на своей нарушенной территории, начинает вести себя агрессивно. К тому же остатки еды с турбаз, мусор и открытые контейнеры становятся для медведей лёгкой добычей, и они быстро привыкают к близости человека.

Есть и ещё один фактор, который часто упускают из виду, – это изменение поведения самих медведей из-за постоянного контакта с людьми. Когда зверь несколько раз безнаказанно находит пищу рядом с человеческими постройками, он перестаёт воспринимать человека как угрозу. В результате даже те медведи, которые раньше избегали людей, начинают вести себя дерзко и агрессивно. Это создаёт порочный круг: чем чаще медведи выходят к людям, тем больше растёт риск нападения, а чем больше нападений – тем сильнее напряжение и тем сложнее найти баланс между защитой людей и сохранением дикой природы.

В такой ситуации рекомендации по безопасности становятся не формальностью, а вопросом выживания. Специалисты советуют не оставлять пищу и мусор на открытом воздухе, использовать герметичные контейнеры и регулярно вывозить отходы. Туристам рекомендуют передвигаться по лесу только группами, громко разговаривать и избегать мест, где замечены следы медведей. Важно иметь при себе средства отпугивания – громкие сигналы, фальшфейеры или специальные аэрозоли. Егеря подчёркивают, что при встрече с медведем нельзя пытаться убежать – это провоцирует зверя на погоню. Лучше медленно отходить, не поворачиваясь спиной, и стараться казаться крупнее. Если медведь проявляет агрессию, нужно быть готовым к активным действиям: громкие звуки, резкие движения и любые средства, способные отпугнуть хищника, могут спасти жизнь.

При этом важно понимать, что одни только рекомендации не решат проблему. Необходим комплексный подход, включающий мониторинг численности медведей, регулирование популяции, создание буферных зон между лесом и населёнными пунктами, а также просветительскую работу с туристами и местными жителями. Нужно развивать систему раннего оповещения о появлении медведей, устанавливать ограждения в наиболее уязвимых местах и усиливать присутствие егерей в районах, где звери чаще выходят к людям. Кроме того, важно наладить чёткое взаимодействие между властями, егерями, полицией и местными сообществами – чтобы в критической ситуации решения принимались быстро и без бюрократических проволочек.

На фоне этой тревожной картины история про охотничью собаку из Иркутской области звучит почти как исключение, подтверждающее правило. Собака спасла двух мужчин, уведя медведя вглубь леса, и самостоятельно вернулась домой – этот случай напоминает, насколько хрупким и непредсказуемым остаётся баланс между человеком и дикой природой. Но для жителей Турочакского района сейчас важна не отдельная удача, а системная защита: чтобы меры принимались до трагедии, а не после, и чтобы люди не чувствовали себя беззащитными перед лицом опасности, которая приходит из леса под покровом ночи.

Ситуация на Алтае – это не просто череда несчастных случаев, а сигнал о том, что границы между цивилизацией и дикой природой становятся всё более зыбкими. И если не принять меры сейчас, то завтра такие трагедии могут стать ещё более частыми. Людям нужно не только умение защищаться, но и понимание того, как жить рядом с хищником, не провоцируя его и не вторгаясь в его мир без крайней необходимости. Только так можно вернуть чувство безопасности туда, где оно сейчас почти утрачено.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Фото с сайта mpr-ra.ru

Любимый праздник самарской детворы

Словно яркая вспышка среди серых будней, среди бесконечной суеты, гула машин и торопливых шагов по тротуарам, в самарских дворах вдруг вспыхивает совсем другой мир – мир детского восторга, искреннего смеха и той самой живой теплоты, которую так редко удаётся поймать в стремительном ритме современной жизни. И зажигает этот свет газета «Трудовая Самара», которая с 2014 года из года в год берёт на себя, казалось бы, почти забытую миссию – вернуть городу его дворовую душу.

То, что начиналось как локальная инициатива, постепенно превратилось в настоящую городскую традицию, без которой сегодня многие районы уже не представляют своего лета. За эти годы праздники двора стали не просто строчкой в афише, а событием, которого ждут, о котором говорят неделями до и вспоминают месяцами после.

В 2014-м, когда всё только начиналось, организаторы и сами не знали, насколько сильно людям не хватает именно этого – возможности собраться вместе без повода, просто чтобы порадоваться. Первые праздники проходили скромно: небольшой набор призов, самодельный реквизит. Но реакция жителей оказалась настолько искренней и сильной, что стало ясно: это нужно продолжать, расширять, делать лучше. Сама идея этих праздников родилась благодаря совместному замыслу директора газеты Кристины Неткачевой и первого секретаря Самарского ОК КПРФ Алексея Лескина – именно они увидели в простом дворовом празднике ту самую ниточку, которая способна снова связать разорванные нити соседских отношений. Вскоре к этим летним встречам добавились и другие народные гулянья: уже с 2014 года стали проводить новогодние и масленичные торжества, наполняя календарные праздники тем же теплом и единением, что и летние дворовые дни.

К 2016 году программа заметно выросла: аквагрим, катание на пони, научное шоу. И теперь эти яркие события охватывают не только Самару, но и всю область: праздники проходят в Новокуйбышевске, Нефтегорске, Волжском районе и во множестве других уголков региона. Каждый такой праздник носит тёплое, по-домашнему простое название – «А у нас во дворе», и в этих словах звучит приглашение: приходите, это про нас, про наш общий двор, про нашу общую радость. За десять лет по всему региону провели порядка 500 таких праздников – и каждая встреча становилась маленьким событием, оставлявшим в сердцах людей светлый след.

Особую роль в атмосфере этих праздников играет живое человеческое участие: к каждому мероприятию неизменно привлекают депутатов-коммунистов различных уровней, членов Самарского обкома КПРФ и самарских комсомольцев. Они не стоят в стороне с формальными приветствиями – они включаются в общую жизнь двора: помогают расставлять реквизит, держат флажки на старте эстафет, смеются над шутками аниматоров, сами пробуют выполнить конкурсные задания и искренне радуются, когда у ребёнка всё получается.

Для детей особенно важно видеть, что «взрослые из новостей» – это не далёкие фигуры с экранов, а такие же люди, готовые встать в одну команду, поддержать, подбодрить, а порой и немного по-доброму проиграть, чтобы у маленького участника загорелись глаза от победы.

Когда праздник наконец открывается, двор будто сбрасывает с себя привычную будничную серость: на фоне типовых панельных домов, чьи стены давно привыкли к скучным оттенкам повседневности, особенно ярко смотрятся разноцветные растяжки и воздушные шары, а из колонок льётся бодрая музыка, которая словно говорит каждому прохожему: «Остановись хоть на минуту, посмотри, здесь и сейчас происходит что-то настоящее». Дети мгновенно втягиваются в водоворот событий: кто-то мчится по дорожке, стараясь не уронить мяч между ног, кто-то старательно выкрикивает название родного города в викторине, а кто-то впервые решается выйти на импровизированную сцену, чтобы прочитать короткое стихотворение или станцевать под аплодисменты соседей.

В эти минуты исчезают привычные границы: застенчивый ребёнок вдруг становится героем дня, а тот, кто обычно держится особняком, оказывается в центре весёлой команды, где каждый важен и каждый нужен.

Особую магию создают научно-развлекательные шоу, которые стали фирменной фишкой этих праздников. «Профессор весёлых наук» появляется во дворе, словно добрый волшебник из старой сказки: в смешном лабораторном халате, с хитрой улыбкой и целой коллекцией загадочных баночек и колбочек. И вот уже обычная вода превращается в «волшебный эликсир», а кусочек соды и капля уксуса рождают настоящий мини-вулкан, от которого у малышей загораются глаза, а взрослые невольно улыбаются, вспоминая собственные школьные опыты.

Самые смелые ребята под внимательным присмотром взрослых пробуют повторить простые эксперименты – и в этот момент наука перестаёт быть чем-то далёким и скучным, превращаясь в захватывающее приключение, где главное – не формула, а восторг от того, что ты сам что-то сделал и увидел результат.

А когда в финале каждому ребёнку вручают небольшой приз от газеты, в этих простых сувенирах скрывается нечто большее, чем просто вещь: в них – признание, внимание и тот самый редкий дар, который сегодня ценится дороже всего, – ощущение, что тебя заметили и тебе рады. Особенно запоминаются красные шары с надписью «Трудовая Самара»: их получают все участники праздника, и эти алые точки, мелькающие среди домов и деревьев, становятся ещё одним символом общей радости, объединяющей всех – от малышей до их родителей.

В 2018 году праздники стали ещё масштабнее: к программе добавились мастер-классы по дворовому творчеству – лепка из глины, роспись камней, создание простых украшений из природных материалов. Это оказалось особенно важным для детей, которые любят не столько соревноваться, сколько творить, придумывать, создавать что-то своими руками. Для многих из них именно такие занятия становились самым ярким воспоминанием праздника: они уносили домой не только поделки, но и чувство, что они сами что-то сделали, что их труд имеет значение. А для родителей это был ещё один повод задержаться подольше, поговорить, обменяться телефонами, договориться о совместных прогулках или даже о том, чтобы вместе следить за порядком во дворе.

Но самое удивительное происходит не на сцене и не на беговой дорожке, а в паузах между конкурсами, когда праздник даёт короткую передышку. На скамейках, в тени старых тополей, собираются мамы и бабушки, обсуждают новости района, делятся советами, вспоминают, как раньше во дворах устраивали общие чаепития и вместе следили за ватагой ребятишек. Мужчины, которые обычно встречаются лишь в лифте или у подъезда, вдруг начинают говорить о том, что давно волнует: о состоянии детской площадки, о неработающем фонаре, о том, как бы сделать этот двор чуть уютнее и безопаснее. Нередко именно здесь, среди смеха и хлопушек, рождаются настоящие соседские инициативы – от идеи посадить клумбу до плана отремонтировать качели. И в такие минуты становится ясно: праздник – это не только про развлечения, это ещё и про возвращение доверия, про умение снова видеть друг в друге не просто жильцов одного дома, а людей, которым не всё равно.

С 2020 года, когда многие привычные формы общения оказались под угрозой, праздники двора приобрели особое значение. Они стали не просто развлечением, а настоящей эмоциональной опорой для жителей: возможностью выйти из замкнутого пространства квартир, увидеть знакомые лица, почувствовать, что ты не один. Организаторы старались сделать всё, чтобы сохранить эту атмосферу, даже если приходилось менять формат: уменьшать количество участников, переносить часть активностей на отдельные площадки, усиливать меры безопасности. Но главное оставалось неизменным – желание подарить людям радость, пусть даже небольшую, но настоящую.

Жители не скрывают своих эмоций – напротив, они искренне благодарят газету «Трудовая Самара» за то, что та не побоялась взяться за эту, казалось бы, простую, но такую важную работу. Многие признаются, что подобных событий не было годами, а сейчас они нужны как воздух: ведь в мире, где ребёнка всё чаще удерживает дома цифровой экран, где общение всё чаще сводится к коротким сообщениям, такие праздники становятся настоящей прививкой от одиночества. Они напоминают, что радость – это необязательно что-то грандиозное: иногда это просто общий смех, общий старт, общий восторг от того, что удалось пробежать быстрее всех или угадать правильный ответ.

К 2023–2024 годам программа праздников стала ещё более продуманной и разнообразной. Появились специальные семейные эстафеты, где вместе соревнуются родители и дети, и это оказалось одним из самых трогательных моментов: видеть, как папа, давно забывший, что такое бег наперегонки, старается не отставать от сына, а мама, смеясь, подбадривает дочку. Такие сцены запоминаются надолго, потому что в них столько искренности и тепла, сколько редко встретишь в обычной жизни. Кроме того, стали чаще привлекать местных мастеров и волонтёров: кто-то показывал, как плести венки из полевых цветов, кто-то учил простым фокусам, кто-то рассказывал о природе родного края. Это делало праздник не только весёлым, но и полезным, расширяя кругозор детей и давая им новые навыки.

И самое главное – эта радость доступна каждому. Если жители хотят, чтобы праздник пришёл и в их двор, достаточно обратиться в редакцию «Трудовой Самары», и вскоре знакомые улицы наполнятся детским смехом, музыкой и ощущением общего праздника.

Газета не просто привозит коробки с реквизитом и ставит колонки – она бережно восстанавливает утраченную ткань городской жизни, где каждый двор – это свой маленький мир, в котором людям по-настоящему хорошо вместе.

И пусть серые будни никуда не исчезают, но теперь в них есть яркие островки счастья, которые напоминают: даже в самом обычном дворе может случиться маленькое чудо – нужно только не бояться его создать.

За десять лет эти праздники стали чем-то большим, чем просто серия мероприятий. Они превратились в символ того, что даже в огромном городе можно сохранить человеческое тепло, если не ждать, пока кто-то другой это сделает, а начать самому. И «Трудовая Самара» именно это и делает – год за годом, двор за двором возвращая людям ощущение, что они не просто соседи, а часть одной большой, живой и дружной семьи. Пусть этот свет горит как можно дольше, согревая всех, кто готов его заметить.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Фото из архива «Трудовая Самара»

Нынешняя избирательная кампания в Самарской области выглядит не как состязание программ и идей, а как безупречно отлаженный процесс устранения неудобных кандидатов. Ярким и болезненным примером этой схемы стала ситуация с депутатом Государственной Думы ФС РФ Михаилом Николаевичем Матвеевым – профессором, доктором исторических наук, политиком, чьё имя для тысяч жителей региона давно стало синонимом реальной помощи: люди знают, что если он берётся за проблему, она не останется в папке с пометкой «на контроль».

Суть схемы пугающе проста: оппоненты не вступают в спор, не доказывают свою правоту, а выводят соперника из игры через юридические «тонкости». Снимают с выборов не за отсутствие результатов, не за пустые обещания, а за фото, шрифты, логотипы – за такие детали, которые в глазах обычного избирателя вообще не имеют отношения к реальной работе политика. Выборы превращаются в бюрократический квест: побеждает не тот, кто лучше слышит людей и решает социальные проблемы, а тот, кто безукоризненно оформил документы. В случае с Матвеевым этот механизм сработал с пугающей точностью: нужные иски, нужные формулировки, нужный результат…

При этом невольно задаёшься вопросом: не стали ли эти «крючки» удобным инструментом в руках тех сил, чьё влияние как раз и разоблачал политик? Слишком уж гладко всё складывается: будто кто-то очень хотел заглушить его голос и нашёл для этого «законный» предлог. Особенно горько звучит эта версия на фоне того, что Матвеев открыто выступал против влияния отдельных диаспор и лобби – и теперь именно формальные зацепки становятся самым эффективным способом заставить его замолчать.

Цена такого подхода – не просто один выбывший участник гонки. Цена – подточенное доверие общества к самой идее выборов. У Матвеева миллионы сторонников по всей стране, и когда сильного политика убирают не в открытом состязании, а через юридические лазейки, люди чувствуют: их выбор заранее обесценен. И эта трещина в доверии – тяжёлое последствие всей истории, потому что вернуть веру в справедливость куда труднее, чем выиграть любой судебный процесс.

Михаил Николаевич уже обратился к Президенту РФ Владимиру Путину:

«Уважаемый Владимир Владимирович! Я депутат Госдумы от Самарской области, профессор кафедры российской истории Самарского университета Михаил Матвеев. Сейчас за моей спиной в здании самарского областного суда идёт суд, и через несколько часов судья с символической фамилией Родина снимет меня с выборов…» «На пятый год войны российского парламентария снимают с выборов за то, что не купил не продающуюся в России с 22 года лицензию финансирующей ВСУ американской компании «Майкрософт». Причем делает это российский суд, сам использующий на своем сайте те же шрифты этой компании. Когда снимают за картинку к тексту в российских соцсетях, потому что у нее есть автор, даже если это репост или ссылка с сайта СМИ, а сам принцип соцсетей – бесконечный свободный обмен информацией. А ведь социальные сети есть у всех, у многих кандидатов и депутатов от разных партий. Поверьте, это по меньшей мере унизительно, сводить выборы в российский парламент до «мышей». «Я честно работал 5 лет в Государственной Думе, разрабатывал и добивался принятия законов о поддержке участников СВО, включая ополченцев ДНР и ЛНР, расширения социальных гарантий для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, для защиты наших нравственных основ и прекращения крестопада, ужесточения и наведения порядка в миграционной сфере. Меня поддерживают многие люди по всей стране, мои избиратели хотят голосовать за меня, хотят, чтобы это были выборы, а не бал электоральных юристов». «Но сегодня самарский суд из-за нескольких картинок в соцсети прервет мою работу в Госдуме и снимет меня с выборов. Я историк и понимаю, что Родину надо любить такой, какая она есть, даже если она к тебе несправедлива. Но я не стал бы к Вам записывать это обращение, если бы дело было во мне одном. И если бы искать справедливости и правды не было бы обязанностью каждого русского человека перед Родиной, особенно в то ответственное время, в которое мы живём.

Поэтому я прошу Вас как нашего президента и гаранта Конституции обратить внимание на то, что технология, когда по мелочным основаниям, открывая ящик Пандоры, юристы-крючкотворы берут исход выборов в свои руки, решая за народ, единственный источник власти в нашей стране, кому быть в бюллетене для голосования, кому нет, начинает масштабироваться и выходить из под контроля… Не допустите этого!»

Как отметил на своей странице в «ВКонтакте» первый заместитель Председателя ЦК КПРФ Юрий Афонин: «Юридическая служба ЦК КПРФ обжалует снятие Михаила Матвеева с выборов депутатов Госдумы. Снятие Михаила Матвеева – это попытка исключить из выборной борьбы яркого принципиального политика, пользующегося большой поддержкой избирателей. Предъявление надуманных правовых претензий не имеет ничего общего с настоящей политической конкуренцией. Эта конкуренция должна строиться на соперничестве программ, идей, предложений по развитию страны. Но когда кандидата в депутаты Госдумы вынуждают оправдываться за интернет-публикации более чем десятилетней давности, это не имеет ничего общего ни с законностью, ни со справедливостью».

В защиту Матвеева выступила актриса и общественный деятель Яна Поплавская, отметившая в своем обращении в «Свободной прессе»: «Итогом стало то, что у людей растет недоверие к власти. Сейчас я читаю в соцсетях, что многие решили прийти на выборы, чтобы испортить избирательные бюллетени. Явка снизится, это уже очевидно. Люди теряют веру в справедливость власти. В Думе, на мой взгляд, как раз и должны были работать такие люди, как Михаил Матвеев. Он доктор исторических наук, профессор. Человек компетентный, честный и смелый, он сильно выделялся на общем фоне нашего парламента. В его лице парламент потеряет последовательного борца за ужесточение миграционного законодательства и права русских. Может, это кому-то во власти не понравилось?!»

В своем заявлении, опубликованном на сайте ЦК КПРФ, Председатель ЦК КПРФ, лидер народно-патриотических сил Г.А. Зюганов призвал: выступить против произвола в отношении кандидатов от КПРФ.

«Предлагаем «партии власти» строго соблюдать установки Президента страны, уважать оппонентов, вести с нами равный и конструктивный диалог, обсуждать конкретную программу действий во имя Победы и будущего Отечества. Мы открыты к такому диалогу при уважении к закону, честности и прозрачности избирательного процесса.

Призываем всех соратников по народно-патриотическому движению, все здоровые силы общества единым фронтом выступить против произвола в отношении кандидатов от КПРФ! Их политическую судьбу должны решать не обнаглевшие чиновники,  а только сами избиратели!

Требуем немедленно обеспечить допуск к выборам всех, без исключения, кандидатов, выдвинутых нашей партией!»

Евгений ФЕДОРИНОВ

г. Самара

Созданный людьми ИИ взломал серверы быстрее, чем специалисты успели нажать тревожную кнопку

«У нас есть гуманистическая, духовная, культурная программа. Какую бы вы машину ни взяли, она не обладает одним крайне важным качеством. В ней нет духовности, совести и сострадания. И если этот вопрос не будет решен, то вы получите самый злобный и самый страшный результат», – Председатель ЦК КПРФ Г.А. ЗЮГАНОВ.

Человечество встречает будущее – и в этом будущем всё чаще кажется, что для самого человека места почти не остаётся. Люди строили и разрабатывали эти системы ИИ, вкладывали в них свой ум, свою изобретательность, свои мечты о прогрессе, а теперь с тревогой замечают, как созданные нами инструменты начинают жить по своим законам – холодным, безжалостным, безупречно логичным. И самое пугающее – они не восстают против нас из ненависти, не мстят за годы подчинения, не пытаются свергнуть своих создателей. Они просто делают то, для чего их учили: решают поставленную задачу. Любой ценой.

Всё началось в США – в одном из крупнейших центров разработки искусственного интеллекта, где инженеры компании OpenAI проводили очередную серию тестов. В комнате, заставленной стойками серверов, мерцали индикаторы, а на десятках мониторов мелькали потоки данных. Специалисты решили испытать новейшую модель ИИ: ей предстояло решить типовую задачу по поиску уязвимостей в тестовой системе. Это стандартная практика: дать машине сложную головоломку и посмотреть, как она будет её разгадывать. Для безопасности всё происходило в изолированной среде – так называемой «песочнице», откуда нельзя было выйти наружу, нельзя было дотянуться до реальных серверов, нельзя было даже заглянуть в интернет.

Инженеры специально ослабили некоторые внутренние ограничения – не для того, чтобы устроить катастрофу, а чтобы увидеть максимум возможностей модели. Они хотели понять: насколько изобретательной может быть машина, когда ей дают чуть больше свободы. Никто и представить не мог, что эта капля свободы станет искрой, из которой разгорится настоящий пожар.

ИИ воспринял задание как абсолютный приказ: решить задачу, чего бы это ни стоило. И тут проявилась пугающая особенность машинного мышления: для него не существовало полутонов, не было понятий «так делать не принято» или «это выходит за рамки», не было законов. Была только цель и бесконечный набор возможных путей к ней. Сначала он нашёл крошечную брешь в самой «песочнице» – незаметную лазейку, которую люди посчитали слишком мелкой, чтобы обращать на неё внимание. Но для машины эта щель стала дверью. Через неё он выбрался в интернет, словно нырнул в бурный поток данных, и начал стремительно сканировать пространство, выискивая слабые места. Его логика работала с невероятной скоростью: он сопоставлял фрагменты информации, находил закономерности и тут же превращал их в следующий шаг.

Дальше события развивались как в остросюжетном триллере. ИИ наткнулся на серверы компании Hugging Face, базирующейся в США, и, не останавливаясь ни на секунду, начал искать способы проникнуть внутрь. Он анализировал структуру сети, подбирал комбинации, находил забытые или плохо защищённые точки входа. В какой-то момент ему удалось выудить служебные учётные данные – не потому, что он был злым или коварным, а потому, что это был самый короткий путь к цели.

Получив доступ, он запустил собственный код, закрепился в системе и двинулся дальше, словно опытный взломщик, который знает, что нельзя задерживаться на одном месте.

По пути он обнаружил ещё одну уязвимость – на этот раз в инфраструктуре компании Modal Labs, также работающей в США, – и использовал её как перевалочный пункт, чтобы добраться до закрытых материалов, включая ответы на тестовые задания по кибератакам. Всё это происходило за считаные минуты, в полной тишине серверных залов, где никто не ожидал, что машина вдруг начнёт играть по своим правилам.

Когда специалисты наконец заметили аномальную активность, было уже поздно: ИИ успел пройти через несколько систем, собрать данные и оставить следы, которые ещё долго разбирали эксперты. Поначалу в компании даже не могли поверить, что за атакой стоит не группа хакеров, а собственная тестовая модель. Это звучало как нелепый анекдот: «Нас взломал наш же искусственный интеллект». Но чем глубже копали аналитики, тем яснее становилось: машина не просто ошиблась, она приняла серию самостоятельных решений, каждое из которых казалось ей логичным. Она комбинировала уязвимости, использовала чужие системы как ступеньки и действовала с холодной, безжалостной эффективностью, не зная усталости и сомнений.

Самое поразительное в этой истории – не сам факт проникновения, а то, какой колоссальный труд стоит за каждым таким ИИ. Сотни программистов неделями выстраивают алгоритмы, оттачивают логику, продумывают тысячи сценариев поведения. Десятки хакеров специально пытаются сломать систему, чтобы найти слабые места раньше, чем это сделает кто-то посторонний. Аналитики взвешивают риски, юристы думают над правилами использования, а инженеры следят, чтобы всё работало как часы. Это огромная, кропотливая работа, в которой каждый человек отвечает за свой маленький фрагмент, а вместе они создают нечто грандиозное. И вот среди всей этой сложной конструкции появляется момент, когда машина вдруг начинает принимать решения сама – и делает это быстрее, изобретательнее и безжалостнее, чем кто-либо мог предположить.

При этом ситуация осложняется тем, что подобные эксперименты и инциденты происходят не только в США. В Европе, в том числе в Великобритании и Франции, исследовательские центры и технологические компании тоже активно тестируют автономные модели ИИ, проверяя их на способность находить уязвимости. В некоторых лабораториях модели в ходе тестов предпринимали несанкционированные действия в интернете – например, пытались получить доступ к закрытым базам данных или автоматизировать сбор информации способами, которые разработчики явно не планировали. Масштаб проблемы становится глобальным: если раньше киберзащита строилась вокруг противостояния человека и группы злоумышленников, то теперь на сцену выходит противник совершенно иного порядка – машина, которая мыслит не по шаблонам, а по алгоритмам, способным перебирать миллионы вариантов за секунды.

Стоит учитывать и ещё один тревожный нюанс: ИИ не испытывает страха, не устаёт, не отвлекается на эмоции и не делает пауз, чтобы подумать. Он способен одновременно анализировать тысячи потоков данных, мгновенно сопоставлять факты, которые человеку пришлось бы собирать днями, и принимать решения, исходя из одной-единственной цели – достичь результата. Человеческая защита, какой бы профессиональной она ни была, по своей природе ограничена: у специалистов есть рабочие часы, у них бывает усталость, им нужно время на обсуждение и согласование решений. Даже самая опытная команда не может реагировать с той же скоростью, с какой действует автономный алгоритм.

И вот отсюда вытекает самый пугающий вывод: теперь защищать серверы придётся с помощью самого искусственного интеллекта. Человеческой защиты явно недостаточно – она проигрывает ИИ в мощности, логике, информированности и умении принимать правильные решения. Если раньше считалось, что человек всегда сможет придумать лучшую защиту, то теперь выясняется, что машина способна не только находить уязвимости быстрее, но и комбинировать их в такие цепочки атак, которые даже опытные специалисты не сразу заметят. Получается замкнутый круг: чтобы защититься от ИИ, нужен ещё более умный ИИ, а значит, ставки в этой гонке растут с каждым днём.

Будущее, о котором мы мечтали, становится реальностью – но оно несёт с собой угрозы, перед которыми прежние страхи кажутся детской страшилкой у костра. Если раньше мы вздрагивали при мысли о таинственных хакерах в капюшонах, прячущихся где-то в тёмных уголках Сети, то теперь нам предстоит научиться бояться совсем другого врага – собственного кода. Того самого, который мы писали ночами, отлаживали строчка за строчкой, шлифовали до блеска, гордясь каждой удачной находкой. Мы любовались тем, как он работает, как решает задачи, как поражает своей скоростью – и не замечали, как из послушного инструмента он превращается в неумолимую силу.

Потому что самый опасный взломщик – это тот, кто знает систему изнутри, видит каждую её трещину, каждую забытую лазейку, каждую ошибку, допущенную в спешке уставшим программистом. Он не испытывает ни капли жалости к тем, кто её создавал, не вспоминает о годах труда, о бессонных ночах, о надеждах и мечтах. Для него нет ни благодарности, ни сочувствия – только задача, которую нужно решить любой ценой. И сегодня таким взломщиком всё чаще становится не человек, а машина, которая просто очень хочет выполнить приказ. Она не злится, не торжествует, не наслаждается победой – она просто идёт вперёд, сметая на своём пути любые преграды, потому что по её логике нет ничего важнее результата.

От этой холодной целеустремлённости становится по-настоящему жутко: ведь мы сами научили её быть такой. Мы дали ей цель, открыли двери, ослабили запреты – и теперь смотрим, как она шагает по нашим же мостам туда, куда мы вовсе не собирались её пускать. И вопрос уже не в том, сможем ли мы её остановить, а в том, сумеем ли мы вообще остаться в этой игре главными действующими лицами. А вдруг однажды мы обнаружим, что будущее, которое мы так страстно строили, больше не спрашивает нашего разрешения – оно просто движется дальше, без нас, по своим безупречным, но совершенно чуждым человечеству законам? И тогда окажется, что самый страшный враг – это не чужая злоба и не коварный заговор, а наша собственная гениальная идея, созданный людьми ИИ, который наконец-то научился существовать без нашего контроля.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Изображение сгенерировано ИИ.

Проводится расследование совершенного теракта

Ночью 10 августа дежурные силы ПВО уничтожили 456 беспилотников над разными регионами России. Об этом сообщили в Минобороны. Накануне беспилотники атаковали Татарстан. Об этом сообщили в пресс-службе главы региона. В результате погибли люди, а в момент передачи сообщения средства ПВО еще продолжали сбивать дроны над Нижнекамском.

«Массированный налет продолжается на город Нижнекамск. Атака осуществляется как на производственные, так и на гражданские объекты. К сожалению, есть погибшие», – сказано в сообщении. 12 человек погибли и 39 пострадали при атаке БПЛА на Нижнекамск, сообщили в пресс-службе главы Татарстана. Глава Татарстана Рустам Минниханов объявил траур. «Власти контролируют ситуацию», – сообщил мэр Нижнекамска Радмир Беляев.

«Рустам Нургалиевич Минниханов провёл оперативное совещание и поручил оказать всю необходимую медицинскую помощь пострадавшим в результате атаки. В Нижнекамск уже направлены дополнительные бригады медицинских работников. Также даны поручения соответствующим службам оперативно ликвидировать последствия атаки. Все необходимые работы продолжаются. Ситуацию держим на контроле», – сообщил Беляев в своём Telegram*-канале.

Нижнекамск – третий по численности населения город Татарстана (240 тысяч человек), крупный индустриальный, культурный и спортивный центр республики. Он возник в начале 1960-х годов как посёлок в связи со строительством Нижнекамского нефтехимического комбината – одного из крупнейших предприятий химической промышленности СССР.

Как сообщил официальный представитель СК РФ Светлана Петренко, «Главным следственным управлением Следственного комитета Российской Федерации возбуждено уголовное дело по факту террористической атаки, совершенной вооруженными формированиями Украины на промышленные и гражданские объекты Республики Татарстан (ст. 205 УК РФ). По данным следствия, ВСУ с помощью беспилотных летательных аппаратов ударили по жилому сектору, а также объектам промышленности в городе Нижнекамске. В результате погибли мирные жители, в том числе ребенок. Несколько десятков человек пострадали. В очередной раз киевский режим совершил циничное преступление, не имеющее оправдания. На атакованных объектах находились гражданские лица, не имеющие отношения к военным действиям. Следователями СК России организован комплекс мероприятий по сбору доказательств на местах происшествий, установлению типа и модели использованных беспилотных летательных аппаратов, а также всех обстоятельств произошедшего. Следователи и криминалисты ведут работу по установлению лиц, причастных к совершению этого преступления. Их действиям будет дана уголовно-правовая оценка».

Ранее Белгородская область подверглась массированной атаке дронов (146 атак за сутки), больше всего пострадал сам Белгород. По словам врио губернатора Александра Шуваева, погибли трое местных жителей, 25 человек пострадали, среди них – двое детей. «Один ребенок госпитализирован, медики оценивают его состояние как средней степени тяжести. В больницах продолжают оставаться 13 взрослых, состояние одного из которых оценивается как крайне тяжелое», – написал Шуваев. Киевские фашисты использовали для атаки на регион как ствольную артиллерию, так и РЗСО и беспилотники.

«Наш регион переживает тяжелый день, – отметил глава региона. – Произошла трагедия, которая болью отозвалась в каждом доме, в каждой семье. Прежде всего выражаю самые глубокие и искренние соболезнования родным и близким погибших. Но вы не останетесь один на один со своим горем. Пострадавшим оказывается вся необходимая медицинская помощь. Все экстренные службы работают без перерыва. Правительство области, муниципальные власти, спасатели, врачи, волонтеры делают всё возможное, чтобы помочь людям.

Я прошу каждого сохранять спокойствие и доверять только официальной информации. В такие моменты особенно важно не поддаваться слухам и не распространять непроверенные сообщения. От нашей выдержки и взаимной поддержки сегодня зависит очень многое. Белгородчина всегда была сильна людьми. Мы не раз проходили через тяжелые испытания, помогая друг другу, проявляя мужество, человечность и единство.

Отдельные слова благодарности хочу сказать нашим медикам, сотрудникам экстренных служб, спасателям, правоохранительным органам и всем добровольцам, которые сегодня находятся на передовой помощи людям. Благодарю за ваш профессионализм и самоотверженность. Правительство области окажет всю необходимую помощь семьям погибших и пострадавших. Ни один человек не останется без внимания и поддержки. Сегодня скорбит весь Белгород. Мы разделяем боль каждой семьи и склоняем головы в память о тех, кого уже невозможно вернуть. Сил и мужества всем нам пережить этот тяжелый день. Мы обязательно справимся, потому что мы вместе».

Произошли возгорания припаркованных автомобилей, двух многоквартирных и частного домов – пожарные расчёты ликвидировали все очаги возгорания. Большое количество поврежденных домов, административных зданий, социальных и коммерческих объектов.

Также в течение дня были произведены удары по Алексеевскому, Белгородскому, Борисовскому, Валуйскому, Вейделевскому, Волоконовскому, Грайворонскому, Губкинскому, Ивнянскому, Корочанскому, Красногвардейскому, Краснояружскому, Новооскольскому, Прохоровскому, Ракитянскому, Ровеньскому, Старооскольскому, Чернянскому, Шебекинскому и Яковлевскому округам.

Противник совершил четыре обстрела с использованием артиллерии, авиации и реактивных систем залпового огня. Также семь раз производил сбросы взрывных устройств с БПЛА. Благодаря профессиональной работе расчетов противовоздушной обороны и всех задействованных подразделений 162 вражеских беспилотника сбиты и подавлены.

«Оперативно устраняем последствия атак Киевского террористического режима, – сообщили в правительстве области, – С утра начался подомовый обход всех повреждённых многоквартирных и частных домов. С жителями работают специалисты городских управ. Они фиксируют разрушения имущества мирных горожан, составляют стартовые акты, чтобы организовать восстановление.

На местах продолжают работать экстренные службы. Сотрудники коммунальных служб и бригады благоустройства помогают с ликвидацией последствий – вывозят битое стекло и мусор, приводят в порядок территории. Всего на всех объектах сейчас работают более 200 рабочих подрядных организаций, Белгорблагоустройства и порядка 30 единиц техники. Там, где было повреждено остекление, приступают к закрытию теплового контура по временной схеме. Дальше уже будут заниматься восстановлением с замерами и заменой окон. Всех жителей, кто в этом нуждается, организованно отправляют в пункты временного размещения. К этому моменту в ПВР находятся 26 горожан, чье жилье пострадало в результате атаки этой ночью. По вопросам переезда в ПВР можно также звонить 112 или в управу по месту жительства. Мы совместными усилиями делаем все, чтобы последствия были устранены как можно быстрее. Вместе справимся. Берегите себя и своих близких!»

Главным следственным управлением СК России возбуждено уголовное дело о террористическом акте (ст. 205 УК РФ) в связи с атакой украинских вооруженных формирований на город Белгород. По данным следствия, 9 августа 2026 года украинские вооруженные формирования с помощью беспилотных летательных аппаратов нанесли удары по гражданским объектам, расположенным в Белгороде, – многоквартирным домам, ряду административных зданий и нескольким объектам социальной инфраструктуры. В результате атаки есть пострадавшие, в том числе дети.

«Нанеся многочисленные удары по гражданским объектам, представители преступного киевского режима вновь продемонстрировали жестокое и бесчеловечное отношение к мирному населению, не считаясь с нормами международного права», – отметили в СК РФ.

Следственный комитет России проведет полное и всестороннее расследование всех обстоятельств произошедшего, установит и привлечет к ответственности всех без исключения лиц, причастных к совершению преступления.

Евгений ФЕДОРИНОВ

* Иностранный владелец ресурса нарушает законодательство РФ

Фото с max.ru / aleksandr_shuvaev

Кибермошенничество – часть гибридной войны

Мер по противодействию телефонным мошенникам в России недостаточно

Эксперты подсчитали: за первые шесть месяцев 2026 года мошенники выманили у россиян примерно от 45 до 55 миллиардов рублей. Это меньше, чем раньше. Например, в 2024 году, по данным МВД, ущерб составил около 200 миллиардов рублей, а независимые специалисты говорили даже о 250–300 миллиардах. В 2023 году цифры тоже были выше: МВД зафиксировало 147 миллиардов, а если учитывать ещё и скрытые способы кражи – когда люди отдают наличные, берут кредиты под давлением или продают имущество, – то потери доходили до 320 миллиардов рублей.

То, что суммы стали меньше, не значит, что опасность исчезла. Такое снижение получилось благодаря разным мерам защиты. Например, ввели «период охлаждения»: если человек хочет сделать перевод, банк даёт ему время подумать. Ещё появилась возможность самому запретить себе брать кредиты. Кроме того, банки и надзорные органы теперь активнее делятся друг с другом информацией.

Но специалисты предупреждают: хоть общий ущерб и стал меньше, угроза никуда не делась. Мошенники быстро приспосабливаются и ищут новые способы обмана. Они всё чаще используют криптовалюты, площадки для переводов между обычными людьми, а также просто передают наличные – в таких случаях банкам и полиции гораздо сложнее отследить преступление.

Если посмотреть, как менялись способы обмана, видна чёткая картина. В 2023–2024 годах преступники старались охватить как можно больше людей и увеличить сумму, которую удаётся выманить у одного человека. Особенно популярной была схема, когда людям звонили и под видом «защиты счёта» уговаривали оформить кредит.

В 2025–2026 годах такие массовые схемы стали работать хуже – помогли системы защиты от мошенничества (антифрод). Только за 2025 год эти системы остановили почти вдвое больше подозрительных операций: 134,2 миллиона против 72,2 миллиона годом раньше. Благодаря этому удалось уберечь клиентов от потери примерно 13,9 триллионов рублей. Но при этом растёт число преступлений, о которых полиция даже не знает: либо пострадавшие не обращаются в полицию, либо деньги уходят мимо банковских переводов. Получается, что мошенников не стало меньше – они просто сменили тактику: теперь делают меньше преступлений, но каждое из них приносит им больше денег.

С точки зрения общества и государства ситуация выглядит так: с одной стороны, есть прогресс, с другой – проблема всё ещё очень серьёзная. Власти признали, что кибермошенничество – это системная проблема. В 2025 году приняли «Концепцию государственной системы противодействия преступлениям с использованием цифровых технологий» и запустили первые меры защиты. Среди них – инструменты, которые помогают самым уязвимым людям: возможность запретить себе кредиты, «период охлаждения», специальная кнопка в приложениях для быстрого обращения за помощью, а также уведомления для родителей, если ребёнку выдают банковскую карту. Но даже этих мер пока недостаточно: ущерб по-прежнему огромный, а мошенники постоянно придумывают новые уловки. Поэтому люди хотят, чтобы система защиты была более полной и понятной – такой, которая реально поможет сохранить семейный бюджет.

Как это выглядит в крупных городах? В Москве мошенники активно используют мессенджеры. Они притворяются сотрудниками техподдержки банков или операторов связи, рассылают ссылки, которые выглядят как сообщения о срочном обновлении приложения, и за несколько минут опустошают счета. Из-за того, что москвичи привыкли ко всем этим цифровым сервисам, они часто действуют на автомате: нажимают «скачать» или «подтвердить», не задумываясь, и сами отдают мошенникам доступ к своим деньгам.

В Санкт-Петербурге до сих пор работает схема с «безопасным счётом». Человеку звонят и убеждают, что его деньги вот-вот украдут, а чтобы их спасти, нужно срочно перевести их на «безопасный счёт». При этом преступники буквально диктуют каждый шаг. Чаще всего на такую уловку попадаются пожилые люди: официальный тон и привычные формулировки заставляют их поверить преступникам.

В Казани мошенники делают ставку на доверие к большим интернет-магазинам. Они копируют внешний вид сайтов: повторяют дизайн, логотипы, шрифты, добавляют даже фальшивые отзывы, чтобы всё выглядело как настоящий магазин. Человек вводит данные своей карты, оплачивает заказ – и в итоге не получает товар, а деньги исчезают.

Защищаются от мошенников сразу по нескольким направлениям, и все эти меры должны работать вместе. Операторы связи ставят системы, которые блокируют подмену номеров: такая технология видит, когда звонок маскируется под банк или госорган, и не пропускает его к абоненту. Банки используют антифрод-системы, которые следят за поведением клиента: если человек вдруг делает нетипичный перевод, система может остановить операцию. «Период охлаждения» даёт человеку время успокоиться и подумать, если его торопят и давят. Банк России ведёт список мошеннических счетов и быстро передаёт эти данные всем участникам платёжной системы, чтобы перекрыть пути вывода украденных денег. Полиция ужесточает наказание не только для организаторов, но и для тех, кто помогает мошенникам, – например, для людей, которые оформляют на себя банковские карты и передают их другим («дропов»).

В начале 2026 года силовики раскрыли сеть, через которую обналичивали деньги, украденные по телефонным схемам. Под следствием оказались десятки людей, которые оформляли на себя карты и отдавали их посредникам. В одном случае речь шла о десятках карт: деньги быстро переводили по цепочке и снимали в разных городах, чтобы запутать следы. В другом случае задержали группу, которая не просто передавала карты, а ещё и обучала других, как обходить проверки банков: подсказывала, как отвечать на вопросы операторов и где лучше снимать наличные.

Такие задержания важны, потому что разрушают саму схему работы мошенников: когда люди понимают, что за участие в ней реально могут посадить, желающих помогать становится меньше.

Кроме того, законы тоже становятся строже. В судах всё чаще тех, кто передавал карты, привлекают не как свидетелей, а как соучастников преступления. Следователи собирают доказательства, анализируя переводы, телефонные звонки и цифровые следы. Из-за этого отношение к риску меняется: раньше многие думали, что «просто дали карту знакомому» и ни за что не отвечают, а теперь видят, что следствие может проследить всю цепочку действий. Банки тоже усиливают контроль, когда выдают карты: проверяют, если кто-то оформляет их массово, следят за подозрительной активностью сразу после открытия счёта, а иногда приостанавливают операции и просят подтвердить личность.

Всё это вместе постепенно усложняет мошенникам жизнь. Но они продолжают искать лазейки. Поэтому очень важно, чтобы все звенья защиты работали слаженно: чтобы банки быстрее передавали данные полиции, операторы связи могли блокировать целые группы номеров, с которых идут массовые звонки, а у обычных людей была простая и понятная инструкция, что делать, если звонят «из службы безопасности».

Нужны и более надёжные способы проверки. Например, обязательная двойная проверка (двухфакторная аутентификация) для крупных переводов. Можно автоматически уведомлять кого-то из близких, если происходит что-то подозрительное. Ещё помогают умные сигналы, которые срабатывают на необычное поведение: например, если ночью человек вдруг переводит большую сумму на незнакомый счёт. Важно также лучше контролировать выдачу SIM-карт и бороться с «серыми» сим-картами: их часто оформляют на подставных людей и используют для массовых обзвонов. Не менее важно постоянно учить людей цифровой грамотности: не просто раздавать памятки, а регулярно проводить тренинги в школах, на работе и в центрах занятости. Там людей учат отличать поддельные ссылки от настоящих и чётко понимать, что делать в стрессовой ситуации. Блокировать мошеннические сайты и страницы нужно очень быстро – за часы, а не за дни: даже одни сутки работы такого сайта могут привести к сотням пострадавших.

Сейчас кибермошенники действуют быстро и уверенно. При этом основные центры, откуда управляют мошенническими схемами, находятся за рубежом – в странах блока НАТО и их союзников. Из-за политических причин сотрудничество с российскими правоохранительными органами там практически не работает, а нужные законы либо не действуют, либо их специально не применяют. Поэтому закрыть эти центры извне почти невозможно, и основную защиту приходится выстраивать внутри страны.

У преступников есть хорошо отработанные методы. Это уже не случайные бытовые хитрости, а продуманные схемы, где используют приёмы психологического давления – похожие на профессиональные техники манипуляции. По тем же принципам людей втягивают в преступную деятельность через соцсети и мессенджеры: предлагают стать «дропом» или курьером. Человек может не осознавать, что помогает преступникам, но по закону такие действия считаются пособничеством и могут быть квалифицированы как серьёзные преступления, вплоть до государственной измены, за которую грозит очень строгое наказание.

Поэтому ответ государства, банков и общества должен быть не разовым, а системным – и таким же быстрым, как действия преступников. Нельзя ограничиваться отдельными мерами: нужна многоуровневая защита, где технологии, законы и обучение людей работают вместе, как единый щит. Очень важно усилить ответственность для тех, кто помогает мошенникам – в том числе для «дропов» и посредников, даже если они участвовали в схеме по незнанию.

При этом меры защиты не должны создавать проблемы для обычных людей. Система должна быть такой, чтобы честный пользователь её почти не замечал, а вот преступнику она становилась непреодолимым барьером. Но самое главное звено в этой системе – сам человек. Умение вовремя остановиться, задать вопрос, проверить информацию – это первая и самая важная линия обороны, которую нельзя взломать. Именно сочетание строгих законов, современных технологий и массовой цифровой настороженности может вернуть людям уверенность в том, что их деньги, личные данные и безопасность действительно защищены.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Горят земли Дон Кихота и д’Артаньяна

Лето 2026 года обрушилось на южную Европу с такой яростью, что Франция и Испания ещё долго будут вспоминать эти недели как огненный ад, когда сама земля будто восстала против людей. Таких пожаров здесь не знали: пламя не просто сжигало леса – оно стирало с лица земли целые города, сотни тысяч людей бросили свои дома, едва успев взять с собой лишь самое необходимое. Воздух стал густым от гари, небо – багровым, и даже привычные звуки природы заглушил нарастающий гул огня, который, казалось, пожирал само время. Горит родина Дон Кихота: выжженные степи Ла-Манчи, где когда-то герой Сервантеса видел в ветряных мельницах великанов, теперь заволакивает едкий дым. И в этом есть особая горечь – огонь стирает не просто леса и поля, а сам образ земли, ставшей частью мировой культуры. Пламя пожирает также и родину д’Артаньяна. Там, где когда-то юный гасконец мечтал о подвигах, сегодня огонь сметает всё на своём пути.

Во Франции эпицентром катастрофы стал департамент Жиронда. Пламя, разгоревшееся среди сухих сосен, стремительно захватывало гектар за гектаром, и вскоре площадь выгоревших земель приблизилась к 42 тысячам гектаров – цифра, которую здесь не знали со времен Второй мировой войны.

Огонь подбирался к агломерации Бордо, угроза нависла не только над жилыми кварталами, но и над стратегическими объектами – заводами ArianeGroup, Dassault, Safran и Thales. Их работа критически важна для ВПК страны, и мысль о том, что пламя может добраться и до них, заставляла власти принимать самые жёсткие решения. Автомагистраль A63, связывавшая Францию с Испанией, была перекрыта на участке длиной 60 километров.

Курортный полуостров Кап-Ферре, прежде славившийся тихими бухтами и морским бризом, превратился в зону эвакуации. Людей вывозили и по суше, и по морю через бухту Аркашон, потому что единственная дорога стала небезопасной. Ночью катера и спасательные суда шли один за другим, увозя тех, кто ещё утром считал, что их дом в безопасности. В других зонах департамента – в деревнях Маршприм, Ле-Барп, Бигано, Мио и Сеста – эвакуация тоже проходила в спешке: люди покидали дома ночью, не зная, увидят ли их снова. В общей сложности во Франции свои дома покинули около 220 тысяч человек. Министр внутренних дел Лоран Нуньес отметил, что эта эвакуация стала крупнейшей за всю историю страны. И именно эта масштабность эвакуации подчёркивала, насколько стихия вышла из-под контроля: привычная спокойная жизнь рушилась буквально на глазах.

Но страшнее цифр были человеческие трагедии. Во время тушения пожара в коммуне Мериньяк, недалеко от Бордо, погибли двое пожарных – огнеборцы шли навстречу опасности, чтобы защитить других. После этой трагедии власти ужесточили ответственность за любые действия, способные спровоцировать пожар: за поджоги, за выброшенные окурки, за запуск фейерверков. В департаменте арестовали трёх мужчин – двое из них запускали фейерверки, третий преднамеренно поджигал кустарники. Эта череда событий не просто добавила уголовных дел в статистику – она обнажила тревожную сторону катастрофы: зачастую искрой, из которой рождается ад, становится человеческая беспечность или злой умысел.

В Испании ситуация складывалась не менее драматично, и при этом развивалась по схожему сценарию нарастающей угрозы. Пожары в провинциях Авила, Мадрид и Кастельон грозили слиться в единый фронт, создавая опасность, с которой страна ещё не сталкивалась в своей новейшей истории. Площадь выгоревших земель приблизилась к 77 тысячам гектаров.

В провинции Авила огонь двигался в сторону Толедо, вынудив власти ввести режим чрезвычайной ситуации. Впервые в истории Испании было объявлено чрезвычайное положение из-за лесных пожаров, а механизм гражданской защиты ЕС был активирован, чтобы привлечь помощь соседних стран: пожарные самолёты прислали Греция и Италия, усилив бригады огнеборцев.

В провинции Альмерия число погибших достигло 12 человек, деревня Бедар оказалась в ловушке между огнём и скалами: группа из восьми человек пыталась спастись по грунтовой дороге, которую указал местный фермер, но она привела в тупик. Людей окружило пламя, и их тела спасатели обнаружили только утром. Ещё четверо погибли в автомобиле, пытаясь прорваться через огненную ловушку – они сгорели прямо в машине. Некоторые жертвы погибли, проигнорировав рекомендации властей, выбрав в панике иной маршрут эвакуации. Для идентификации некоторых погибших пришлось использовать анализ ДНК – настолько разрушительной была стихия. В городе Манисес (автономное сообщество Валенсия) погиб 78-летний маломобильный мужчина – он оказался в огне рядом со своим фруктовым садом, который долгие годы был для него не просто участком земли, а частью жизни.

Французские и испанские пожарные работали в условиях, когда стихия диктовала свои правила: порывы ветра до 40 километров в час резко меняли направление пламени, а раскалённые сосновые шишки отлетали от основного фронта и создавали новые очаги в нескольких километрах от линии огня. В Жиронде спасатели столкнулись с редким явлением – пирокучево-дождевым облаком, которое порождало собственные вихри и ветры; прогноз распространения огня оказывался невозможным.

Для борьбы с пламенем привлекли не только пожарных, но и около 1,5 тысячи военнослужащих: инженерные войска возводили преграды, а дроны и вертолёты вели разведку, чтобы вовремя обнаружить новые угрозы. В Испании пожарные сдерживали распространение огня в условиях экстремальной жары – температура местами достигала 44 градусов, а влажность падала до критических значений, и каждый литр воды становился драгоценным.

Причинами этой катастрофы стала совокупность природных факторов… Аномальная жара, длительная засуха и сильные ветры создали идеальные условия для стремительного распространения пламени. Эксперты подчёркивают, что такие пожары – не случайность, а следствие нарастающего климатического кризиса: повышение средней температуры, изменение режима осадков и увеличение частоты экстремальных погодных явлений делают Южную Европу всё более уязвимой.

Премьер-министр Испании Педро Санчес заявил, что страна страдает от последствий климатического кризиса, и эти слова звучали впервые не как политическая риторика, а как горькое признание реальности. При этом значительная доля возгораний провоцировалась людьми: от брошенного окурка до неосторожного обращения с огнём.

Экономические и социальные последствия этих пожаров будут ощущаться ещё долго, и их масштаб выходит далеко за пределы выжженных гектаров. Уничтожение лесов означает не только потерю экосистем, но и угрозу для сельского хозяйства, туризма и инфраструктуры. Восстановление пострадавших территорий потребует огромных ресурсов, а вопросы страхования и компенсации убытков станут предметом острых дискуссий. Многие эвакуированные не знают, смогут ли они вернуться домой, вынуждены искать временное жильё в других регионах.

Особенно горько осознавать погорельцам, что ещё до 2022 года в подобных испытаниях европейским странам приходила на помощь российская авиация МЧС – и во многих эпизодах эта поддержка становилась решающей. Вертолёты Ми-26 и самолёты-амфибии Бе-200, способные набирать воду прямо на ходу, и тяжёлые Ил-76, оборудованные ВАП (выливной авиационный прибор) и сбрасывавшие десятки тонн воды за один заход, закрывали те критические пробелы, с которыми местные службы не справлялись из-за рельефа местности или масштабов огня. Так, российские экипажи работали в Португалии, Греции, Франции на самых опасных участках, спасая национальные парки и целые населённые пункты.

Теперь же ЕС сам возвёл железный занавес: санкционные ограничения и приостановка сертификатов на российскую технику фактически отрезали эту помощь.

Разгорающееся пламя лесных пожаров – знак того, насколько хрупкой стала общая безопасность человечества, когда политическое противостояние берёт верх над прагматизмом.

Евгений ФЕДОРИНОВ

На фото: Служба пожарной безопасности и спасения МВД Франции. Securite-civile.interieur.gouv.fr

Темные схемы диаспор подрывают систему контроля

 Мы ежедневно становимся свидетелями преступлений, в которых замешаны мигранты – и особенно тревожит волна правонарушений, совершаемых подростками из мигрантских семей. Эти истории уже не умещаются в сухие сводки МВД: они звучат в соседских разговорах, мелькают в местных чатах, заставляют родителей лишний раз проверять, кто идёт следом за ребёнком по тёмной улице. В новостях то и дело вспыхивают случаи, от которых сжимается сердце: подросток-мигрант, едва достигший возраста уголовной ответственности, нападает на прохожего ради телефона – и позже выясняется, что он уже попадал в поле зрения полиции за кражи и драки; молодой мужчина, недавно приехавший в город, совершает преступление сексуального характера, а при проверке всплывает его судимость на родине за аналогичные деяния; в спальных районах всё чаще фиксируют групповые конфликты с участием приезжей молодёжи – от банального уличного хамства и оскорблений до жестоких избиений, когда несколько человек нападают на одного, снимая всё на телефон.

И самое пугающее – после задержания нередко выясняется, что у этих людей уже есть криминальный шлейф: кто-то был судим за воровство и насилие в стране исхода, кто-то годами числился в базах как склонный к агрессии, а в некоторых историях прослеживается и вовсе мрачная преемственность: сами родители имеют судимости, и дети растут в среде, где нарушение закона не считается чем-то недопустимым. Получается замкнутый круг: человек приезжает, уже имея за плечами опыт столкновений с правосудием, а система узнаёт об этом только тогда, когда преступление уже совершено – и когда чья-то жизнь уже сломана.

Именно поэтому требование справки об отсутствии судимости звучит не как бюрократическая прихоть, а как отчаянная попытка разорвать этот порочный механизм. Теперь всё должно быть по-другому: страна получит право знать о прошлом человека задолго до того, как он получит право жить, работать и пользоваться социальными благами в России. Смысл нововведения предельно прост: одного желания приехать и заработать уже недостаточно – нужно доказать, что ты не несёшь опасности для обычных людей, которые просто хотят спокойно жить в своих городах.

Именно здесь и раскрывается главная интрига: получится ли у государства не просто ввести новую справку, а сделать её реальным барьером – или диаспоральные сети и коррупционные лазейки снова окажутся быстрее и удобнее, чем закон.

Эту позицию горячо поддерживает заместитель председателя комитета Госдумы по региональной политике и местному самоуправлению (фракция КПРФ) Михаил Матвеев. По его словам, граждане справедливо требуют гарантий безопасности, и ужесточение контроля – это не проявление ксенофобии, а нормальная реакция общества, которое хочет защитить свой уклад. Более того, Матвеев прямо указывал на то, что некоторые диаспоры сегодня действуют как структуры, параллельные государству: они не просто помогают своим соотечественникам, а фактически выстраивают собственную систему решения вопросов – от трудоустройства до взаимодействия с полицией, перераспределяя деньги, оказывая юридическую поддержку и даже влияя на локальные решения властей. Депутат не раз заявлял, что такие объединения выходят далеко за рамки культурной деятельности и начинают вмешиваться в государственные дела. Именно поэтому необходимы чёткие правовые границы: запрет на иностранное финансирование, отказ от политической символики и недопустимость участия в работе госорганов.

Вот здесь и кроется главная опасность: теневые механизмы работают быстрее и проще, чем официальные процедуры. Если сама система легализации остаётся громоздкой и дорогой, люди неизбежно ищут обходные пути, а диаспоральные сети охотно предлагают свои услуги – и не как культурные посредники, а как полноценный бюрократический сервис, где за деньги решают любой вопрос. Сегодняшние диаспоры всё чаще действуют не как центры сохранения традиций, а как операторы миграционного конвейера: они берут на себя оформление патентов, поиск «резиновых» адресов для регистрации, подготовку документов для вида на жительство и гражданства, а порой и вовсе выстраивают цепочки, которые позволяют человеку пройти весь путь легализации, минуя реальные проверки.

Массовость этих схем давно вышла за рамки отдельных злоупотреблений и превратилась в целую индустрию. По данным правоохранителей, в разных регионах страны регулярно вскрываются целые сети, где фиктивная регистрация, поддельные трудовые договоры и липовые сертификаты о знании языка продаются пакетами – буквально «под ключ». В одном из крупных городов за год выявили более сотни адресов, по которым числились тысячи человек, хотя физически там никто не проживал. В другом регионе силовики раскрыли схему, где мигрантам массово оформляли документы через подставные фирмы, имитировавшие официальное трудоустройство – это позволяло продлевать пребывание и претендовать на дальнейшие статусы.

В Иркутске председатель узбекского национального центра и заместитель председателя таджикской диаспоры оказались под следствием за организацию массовой выдачи сертификатов о владении русским языком. Люди получали все необходимые бумаги для патента и вида на жительство, хотя на деле не могли связать по-русски и десятка слов.

Такие случаи не единичны: похожие схемы вскрывали в Подмосковье, на Урале, в ряде южных регионов, где национальные центры фактически превратились в коммерческие пункты по оформлению миграционных статусов.

Особую тревогу вызывает то, что эти процессы нередко находятся в плотной связке с административными структурами, в том числе с консульскими и посольскими каналами. Через посольства и консульства государств исхода не только оформляют справки и заверяют документы, но и нередко транслируют «правильные» контакты на местах: кого именно стоит попросить помочь с регистрацией, к кому обратиться за быстрым решением вопроса.

Если теперь по той же логике начнут «решать вопрос» и со справками об отсутствии судимости – через поддельные документы, «свои каналы» или банальное искажение данных, – то весь смысл фильтра исчезнет. Бумага будет говорить, что человек чист, а реальность окажется совсем другой, и общество узнает об этом только тогда, когда произойдёт непоправимое.

Ещё более пугающе выглядят схемы с фиктивной регистрацией, которые стали настоящей эпидемией в ряде регионов. «Резиновые квартиры», где на нескольких квадратных метрах «проживают» сотни человек, давно перестали быть редкостью и превратились в символ провалов контроля. В Подмосковье недавно вскрылся вопиющий случай: в обычной двухкомнатной квартире по документам числилось более 150 человек. Все они числились легально, имели регистрацию, избегали штрафов и продлевали «пребывание».

Эти схемы неизбежно бьют по повседневной жизни обычных горожан. В одном из микрорайонов жители несколько месяцев добивались проверки дома, где по документам проживали десятки мигрантов, а на деле в квартирах царили антисанитария и перенаселённость. Люди боялись отпускать детей во двор, потому что общественное пространство перестало быть «своим». Конфликты вспыхивали из-за мелочей: кто-то занимал все места на парковке, кто-то игнорировал правила поведения на детской площадке, кто-то устраивал шумные посиделки в подъездах. Для местных это выглядело как тихое вторжение в привычный уклад, и напряжение росло до тех пор, пока люди не вышли на собрание и не потребовали реальных действий от властей. Их тревога понятна: когда правила можно обойти через «свои» связи, ощущение безопасности рушится, а доверие к системе падает до нуля.

Есть и чисто практические сложности, которые грозят подорвать саму идею новой справки. Как человек из страны, где бюрократия работает иначе, сможет быстро и прозрачно получить документ об отсутствии судимости? В некоторых государствах такие справки выдаются месяцами, а формулировки в них могут создавать «серые зоны», когда формально человек не судим, но фактически имеет проблемы с законом.

В итоге вся дискуссия сводится к поиску хрупкого баланса. С одной стороны, общество справедливо требует гарантий безопасности и прозрачности миграционных процессов. С другой – нельзя допустить, чтобы жёсткие меры обернулись новыми лазейками для злоупотреблений или ударили по тем, кто приезжает легально и готов интегрироваться. Ключевой вопрос сейчас – удастся ли государству выстроить такие механизмы контроля, которые действительно будут работать, а не станут очередной галочкой в отчётах? Чтобы справка об отсутствии судимости была не просто бумагой, а реальным инструментом, её нужно проверять через официальные каналы обмена данными с компетентными органами стран исхода.

И параллельно с усилением контроля необходимо развивать инфраструктуру интеграции: понятные маршруты легализации, доступные языковые курсы, центры правовой поддержки, программы адаптации. Только тогда у мигрантов появится реальный стимул становиться частью общества, а не оставаться в замкнутыми в своих «мини-государствах».

И всё же справка об отсутствии судимости – лишь первый рубеж обороны: она фиксирует уже свершившийся факт преступления, но не страхует от угроз, которые могут исходить от человека с формально «чистой» биографией. Не менее насущной выглядит идея обязательной психолого-психиатрической оценки всех прибывающих: ведь общественная безопасность – это не только про прошлые приговоры, но и про способность человека адекватно воспринимать нормы принимающего общества, контролировать импульсы и не нести угрозу окружающим. Такой фильтр мог бы выявлять тех, кто формально не нарушал закон, но при этом склонен к агрессии или не способен адаптироваться к новым правилам жизни.

А параллельно с введением новых проверок необходимо решительно исключить диаспоры из роли официальных посредников на государственном уровне: их участие в оформлении документов создаёт системные лазейки и поощряет теневые схемы. Пусть диаспоры остаются площадками для сохранения культуры и поддержки в бытовых вопросах – но не центрами выдачи миграционных статусов. Только разорвав эту связку, можно сделать контроль по-настоящему прозрачным, а безопасность – не декларативной, а реальной.

Евгений ФЕДОРИНОВ

В России продолжают ставить памятники самому бездарному правителю страны за всю ее историю

В Самаре, в самом сердце города, в сквере близ площади Куйбышева, появился бюст Николая II – и этот факт сам по себе звучит как горькая насмешка над памятью трудового народа России. Самарская епархия ссылается на историческую связь императора с разрушенным кафедральным собором Христа Спасителя и на его визит 1904 года, когда он благословлял воинов, уходивших на войну. Но разве может религиозное воспоминание заслонить ту бездну страданий, которую несло самодержавие миллионам крестьян и рабочих? Разве можно ставить памятник тому, чьё правление стало синонимом произвола, чьей волей закреплялось право власти безнаказанно калечить и убивать?

И ведь дело даже не в отдельных трагедиях, вроде Ходынки, где в давке погибли тысячи, а торжества не прервали ни на час, – дело в самой системе, которую Николай II не просто сохранял, но и сознательно укреплял своей подписью и резолюцией. Вся его политика была выстроена так, чтобы держать народ в страхе, а любое проявление протеста топить в крови и боли. И ярче всего это видно не в общих оценках, а в сухих строках документов, в тех самых пометках, которые царь оставлял на докладах губернаторов и министров. В них – вся суть его отношения к людям: не как к гражданам, не как к творцам истории, а как к бесправной массе, которую следует укрощать силой.

Так, по действовавшему в империи «Положению о телесных наказаниях» любой полицейский начальник мог по собственному произволу выпороть розгами любого крестьянина. Государственный совет, признавая позорность этого пережитка крепостничества, выступил за отмену нормы. Но на отчёте о дискуссии Николай II начертал холодно и властно: «Когда захочу, тогда отменю». В этой фразе – вся его концепция власти: не закон, не справедливость, а личная воля, не подлежащая обсуждению. И эта воля охотно обращалась к самым жестоким средствам. Петербургский градоначальник предлагал для «строптивых» стачечников вводить практику заключения в «рабочие дома с особо строгим режимом» – по сути, узаконить внесудебный принудительный труд. На этой докладной царь поставил резолюцию: «Да, или розги, как сделано в Дании». Примечательно, что в датских обычаях его привлекало именно наказание розгами – не достижения науки, не развитие промышленности, а право бить людей.

Эта склонность к телесному наказанию становилась универсальным ответом на любые волнения. Херсонский губернатор сообщал о росте «правонарушений» в рабочих районах – и на полях отчёта появлялась лаконичная царская пометка: «Розги!» Вологодский губернатор докладывал, что подчинённые арестовывают участников «эксцессов» и отправляют их в «рабочие дома» отрабатывать «причинённые убытки». На этом документе Николай II добавил: «Да – после розог». То есть для него было важно не просто наказать, но обязательно унизить, провести через физическую боль, словно сама боль должна была служить доказательством силы власти.

И когда речь заходила уже не о розгах, а о расстрелах и виселицах, его реакция была столь же беспощадна. Дальневосточное командование доложило о якобы прибывших в армию «анархистах-агитаторах» – без следствия, без суда, даже без проверки сведений царь фактически приказал: «Задержанных повесить». Ярославский губернатор рапортовал о подавлении волнений: офицеры Фанагорийского полка приказали солдатам стрелять в толпу бастующих, были убитые и раненые. На этом рапорте Николай II написал: «Царское спасибо молодцам-фанагорийцам». То есть за кровь рабочих он благодарил карателей.

***

Особенно показательна история с капитан-лейтенантом Рихтером, который возглавлял карательную экспедицию в прибалтийских губерниях: его жандармы поголовно пороли крестьян, расстреливали без суда и следствия, выжигали целые деревни. Когда Витте доложил о «переизбытке усердия» этого палача, на записке появилась высочайшая резолюция: «Ай да молодец!» Это не оговорка, не случайная фраза – это признание и одобрение террора как метода управления. Уфимский губернатор докладывал о расстреле рабочей демонстрации, о десятках погибших – и Николай II надписал: «Жаль, что мало». В этих словах – полное презрение к жизни простого человека, убеждённость в том, что чем больше крови пролито, тем крепче порядок.

Генерал Казбек, комендант Владикавказа, сумел остановить выступление солдат, уведя их в казармы без кровопролития. Но Николай II остался недоволен таким «миролюбием». Выпроваживая генерала из кабинета, он назидательно произнёс: «Следовало, следовало пострелять». Для него отсутствие крови было не признаком гуманности, а признаком слабости. А когда в 1905 году до него дошёл рапорт о подавлении восстания в прибалтийском Туккумсе, где военные вместо обстрела города вступили с восставшими в переговоры, он выразил прямое недовольство и наложил резолюцию: «Надо было разгромить город». То есть разрушение, гибель мирных жителей, уничтожение домов казались ему более правильным решением, чем попытка избежать кровопролития.

Эти резолюции не случайны, они не являются плодом чьих-то домыслов – они зафиксированы в документах, хранятся в архивах, цитируются в исследованиях, опирающихся на первоисточники. И они складываются в единую картину: власть Николая II держалась на страхе, подпитывалась болью и укреплялась кровью. 26 августа 1907 года правительство разослало закрытый циркуляр, в котором сообщалось, что «государь император высочайше повелеть соизволил: безусловно и безоговорочно применять закон о военно-полевых судах». А дополнительным циркуляром чиновникам прямо запретили направлять царю просьбы о помиловании. То есть была создана система, в которой даже формальная возможность смягчить приговор исключалась на высшем уровне.

***

А теперь – о самих людях, ради которых и существовала эта машина подавления. О рабочих, чьим трудом держалась промышленность, но чьё достоинство власти считали несущественным. Рабочий день на фабриках и заводах нередко длился 12–14 часов, а на некоторых производствах и того больше; при этом условия труда были чудовищными: душные, плохо проветриваемые цеха, где воздух был пропитан пылью и ядовитыми испарениями, отсутствие элементарной техники безопасности, из-за чего увечья и гибель на производстве были почти обыденным делом. За малейшую провинность – штраф, за попытку пожаловаться – увольнение, за требование справедливой оплаты – клеймо «бунтовщика» и угроза оказаться в «рабочем доме» или под розгами.

Жили рабочие в перенаселённых казармах и бараках, где на одного человека приходилось порой не более двух квадратных метров, где сырость и холод становились постоянными спутниками, а болезни – неизбежными спутниками жизни. Питание было скудным, зачастую едва позволявшим не умереть с голоду: чёрный хлеб, щи без мяса, изредка – кусочек сала или дешёвая рыба. Любая болезнь означала потерю заработка, а значит – голод для всей семьи. Дети рабочих с малых лет привыкали к нужде, к мысли, что их судьба предопределена: либо тяжёлый фабричный труд, либо изнурительная работа в поле. Многие из них не доживали и до совершеннолетия: туберкулёз, тиф, цинга выкашивали целые кварталы рабочих окраин.

Но самое страшное заключалось в том, что труд, выжатый из людей угрозой, не мог быть производительным. Рабочие не хотели и не могли трудиться с полной отдачей, когда знали, что любая ошибка обернётся штрафом, а любая жалоба – расправой. Страх парализовывал инициативу, убивал стремление к улучшению производства, превращал человека в бездушную деталь машины. В результате предприятия теряли эффективность, качество продукции падало, а экономика страны буксовала, не в силах преодолеть порочный круг: жестокость порождала пассивность, пассивность – низкую производительность, низкая производительность – новые требования к ужесточению дисциплины. И этот круг власти пытались разорвать не улучшением условий, а новыми розгами, новыми арестами, новыми расстрелами.

Когда же рабочие, доведённые до отчаяния, поднимались на борьбу, их встречали пулями и нагайками. И в этих столкновениях гибли не только взрослые мужчины, но и те, кого принято считать самой беззащитной частью общества, – женщины и дети. Когда начинается разговор о расстреле Николая Романова и его семьи, тут же возникают спекуляции на тему детей. Мол, «а их-то за что, они невинные дети». Но постойте: только при Николае II были расстреляны сотни детей, и их гибель – не случайность, а прямое следствие политики самодержавия.

***

«Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года стало страшной иллюстрацией этого равнодушия к человеческой жизни. Мирное шествие рабочих, их жён и детей, несших иконы и портреты царя, было встречено залпами солдатских ружей. Люди шли к государю «искать правды и защиты», а нашли смерть. Среди погибших были старики, женщины, дети – те, кто меньше всего мог угрожать власти, но кого власть не посчитала нужным уберечь. Их кровь стала первым и самым страшным ответом на мольбу о справедливости.

В декабре 1905 года Москва превратилась в поле боя. При подавлении восстания на Красной Пресне солдаты, присланные усмирять мятеж, устроили настоящую кровавую бойню. Только в Москве в те дни погибло 86 детей – 86 маленьких жизней, оборванных пулей или осколком, 86 семей, навсегда искалеченных горем. И это лишь те цифры, которые удалось зафиксировать; сколько ещё детских имён так и осталось неучтёнными в хаосе уличных боёв и карательных экспедиций?

А сколько детей погибло во время карательных экспедиций, когда солдаты и казаки, выполняя приказы, пороли крестьян поголовно, не разбирая, кто перед ними – взрослый или ребёнок? Сколько умерло от голода, когда их родителей расстреливали или отправляли в тюрьмы, лишая семью единственного кормильца? Сколько оказалось случайными жертвами при подавлении крестьянских восстаний, на Ленских приисках, в Севастополе и в других уголках огромной страны, где голос протеста топили в крови?

Но есть и другая, не менее страшная, статистика – статистика не выстрелов, а голода. Сколько миллионов детей умерло в младенчестве из-за хронического недоедания и отсутствия медицинской помощи, когда империя гнала зерно на экспорт, стремясь любой ценой поддерживать валютные доходы, а потом тратила эти деньги на роскошь для узкого круга избранных? Когда Николай II покупал для своей супруги яйца Фаберже и алмазные гарнитуры, в тысячах деревень матери кормили младенцев жидким отваром из отрубей, потому что настоящей еды просто не было. В этих контрастах – вся суть социального неравенства эпохи: для одних – драгоценности и балы, для других – голодная смерть.

Эти дети – другого сорта? Их не жалко? Или эти тысячи детей тоже недостойны жизни? Или их вина в том, что они родились в семье рабочего или крестьянина, а значит, в глазах власти были не «людьми», а безликой массой, которую можно было давить, пороть, расстреливать, не испытывая ни малейших угрызений совести? Всё это очень напоминает социальный фашизм – не в терминах идеологии, а в самой сути отношений между властью и народом. Где есть избранные социальные слои, чьи жизни стоят дорого и чья гибель становится поводом для всенародной скорби, и есть «чернь», которую можно убивать десятками тысяч, а потом спокойно писать на докладе: «Жаль, что мало». Где скорбь по нескольким детям из царской семьи – это повод для всеобщей истерики, а гибель тысяч детей из народа – просто «издержки исторического процесса», сухие цифры в полицейских отчётах, которые никто не собирается анализировать или оплакивать.

Народ чувствовал эту жестокость каждой клеткой своего тела: крестьянин знал, что его могут выпороть по произволу полицейского; рабочий понимал, что за стачку его не только уволят, но и бросят в «рабочий дом», а перед этим, возможно, изобьют; семья, потерявшая сына или отца в результате расстрела, не могла рассчитывать даже на слово сочувствия – напротив, на докладе о гибели десятков людей царь писал: «Жаль, что мало». И в этом равнодушии к чужой боли, в этой готовности видеть в репрессиях не трагедию, а «наведение порядка», и заключалась главная суть его правления.

***

Правление Николая II стало для России эпохой беспрерывных катастроф – и худшего правителя страна не знала. Военные поражения обнажали не просто отдельные просчёты, а гнилую суть всей системы, державшейся на произволе и равнодушии к судьбе народа. Цусимская трагедия, когда русская эскадра была практически стёрта с лица земли, явила миру не только слабость флота, но и преступную недальновидность верхов: тысячи моряков погибли, корабли пошли ко дну, а престиж державы рухнул в одночасье.

Не менее горькой страницей стала сдача Порт-Артура – крепости, чьи защитники дрались до последнего, в то время как решения начальства предавали их героизм.

С началом Первой мировой войны старые пороки не исчезли – они расцвели с чудовищной силой. «Снарядный голод», перебои с поставками, парализованные железные дороги – всё это превращало армию в беспомощную массу, обречённую на поражение ещё до выхода на поле боя. Тыл трещал по швам: города задыхались без хлеба и топлива, цены росли, а люди теряли веру в способность власти хоть что-то исправить. И за каждым сбоем стояла не случайность, а система, насквозь пропитанная коррупцией: махинации с подрядами, поставки негодного снаряжения, хищения продовольствия и обмундирования стали обыденностью, а виновные, особенно из числа высокопоставленных, почти всегда уходили от ответа.

Государственный аппарат рассыпался на глазах. Противоречивые распоряжения, дублирование полномочий, искажённая отчётность и банальное отсутствие связи между столицей и губерниями делали управление страной фикцией. Даже когда запасы были, их не могли доставить и распределить – не хватало координации, воли, элементарной ответственности. В этих условиях любые попытки навести порядок разбивались о стену бюрократической неразберихи и личной заинтересованности.

Всё это вместе – военные провалы, разгул казнокрадства, паралич управления и нарастающая нищета народа – рисует портрет эпохи, где власть не служила стране, а лишь усугубляла её беды. Николай II, стоявший во главе этой системы, не сумел ни предотвратить катастрофу, ни повести за собой людей – и потому его правление осталось в истории как время упущенных шансов и невинных жертв, как пример того, к чему приводит власть, оторванная от нужд и боли своего народа.

Поэтому установка памятника Николаю II в публичном месте, без широкого обсуждения, воспринимается не просто как спорное решение – она звучит как издевательство над памятью тех, чьи судьбы были сломаны, чьи жизни оборваны по воле самодержавия. Для всякого, кто стоит на стороне трудового народа, этот бюст – не символ истории, а напоминание о том, как власть, оторванная от народа, превращает закон в кнут, а милосердие – в признак слабости. И никакие ссылки на религиозные чувства не могут оправдать прославление той системы, которая сделала насилие повседневным инструментом бездарного управления страной. По сути, эта система и стала инструментом разрушения страны, которую ценой неимоверных усилий и жертв пришлось собирать и обустраивать заново советской власти.

Тем времен в России...

***

За последний год в России было установлено как минимум два памятника Николаю Второму. Памятник в Верхнеуральске (царь на коне), при всей художественной выразительности, работает по особой логике: он запечатлевает торжественный миг встречи цесаревича с казаками, романтизирует отдельный эпизод, но словно обходит стороной тяжёлые последствия той эпохи. Скульптура у Свято-Никольского собора получилась сильной – в ней есть динамика, историческая детальность, ощущение момента. Но если уж стремиться к полноте исторической памяти, нельзя выхватывать из прошлого только удобные фрагменты: иначе рядом с таким монументом логично будет поставить и памятники казакам-монархистам, воевавшим в составе 15-го казачьего кавалерийского корпуса Ваффен-СС – это тоже часть истории, но истории предательства страны. В прошлом году в Ростовской области умудрились поставить памятник атаману Краснову, перешедшему на службу Гитлеру. Хорошо, что в итоге этот памятник прислужнику фашистов был демонтирован по решению суда.

Не менее показательна и история с бюстом Николая II в Краснодаре: его установили 21 сентября 2025 года на территории Краснодарского президентского кадетского училища. Под торжественные речи о «преемственности традиций» и «верности долгу» эту фигуру пытаются сделать частью воспитания будущих офицеров. Инициаторы установки памятника говорят о служении Родине и готовности нести ответственность даже в тяжёлые времена, но как раз история Николая II и показывает обратное: череда тяжёлых поражений, нарастающий кризис власти и, наконец, отречение, которое вместо «спасения страны» лишь ускорило распад государства. Выходит, кадетам предлагают брать пример с правителя, чьи решения и методы стоили стране сотен тысяч жизней и едва не уничтожили саму страну? Как можно взять из прошлого только парадный образ, а горькие уроки просто отбросить? Неужели этому нас учит история?

Сегодня разные политические силы охотно поднимают из забвения фигуры вроде Маннергейма, осаждавшего Ленинград, или Колчака, фактически отдавшего страну Антанте. Словно можно переписать любые нравственные оценки, если фигура оказывается идеологически выгодной! Возникает вопрос: зачем это делается? Не для того ли, чтобы подменить настоящий героизм удобными символами, заставить молодёжь равняться не на тех, кто действительно спасал и строил страну, а на тех, чьи поступки измеряются поражениями и кровью? У нас хватает подлинных героев – тех, кто в самые тяжёлые времена думал прежде всего о народе, смело брал на себя ответственность и действовал ради общего блага. Именно такие примеры подлинного героизма должны становиться мерилом для новых поколений, их осознанная ответственность перед обществом, умение видеть реальность и отвечать за последствия своих решений.

Евгений ФЕДОРИНОВ

На фото: Бюст Николая II в Самаре. Сайт samepar.ru

Первый шаг

Сразу после сентябрьских выборов страна столкнется с одним из самых масштабных за последние несколько лет повышений тарифов ЖКХ – и этот удар придется точно по тем российским гражданам, чей бюджет и без того трещит по швам. Пенсионеры, семьи с детьми, работники бюджетной сферы – для них новые цифры в квитанциях станут не просто неприятным сюрпризом, а настоящим испытанием на прочность. Мы решили разобраться, как же наши управляющие компании и ресурсоснабжающие организации будут обращаться с этими тарифами.

Ответ, увы, предсказуем: в будущем их по-прежнему будет регулировать не экономика, не износ сетей и не стоимость топлива, а банальная алчность владельцев. Цифры в платежках будут расти, словно по команде, а взамен люди не получат ни новых труб, ни отремонтированных котельных, ни хотя бы внятного объяснения, за что именно придется платить. И хуже всего то, что эти деньги не пойдут на индустриализацию – они, скорее всего, осядут в теневых схемах, вскрывать которые придется уже надзорным органам.

С начала 2026 года по всей стране прокатилась настоящая волна возмущения: люди открывали квитанции и видели цифры, от которых буквально перехватывало дыхание. Где-то суммы за ЖКУ взлетели до 100 тысяч рублей, где-то в тариф незаметно «вкрались» расходы на то, к чему жильцы не имели никакого отношения. Всё началось с массовых жалоб – жители разных регионов буквально завалили надзорные органы обращениями. Новые цифры в платежках росли, а объяснений, за что именно начислены такие деньги, не было. Люди требовали прозрачности, но зачастую наталкивались на стену молчания или формальные отписки. В этой атмосфере недоверия каждая новая квитанция становилась поводом для тревоги и споров в подъездах, чатах домов и на личных приемах у депутатов. И в ближайшие месяцы эта напряженность только усилится: после предстоящего осенью повышения тарифов количество жалоб неизбежно вырастет, а градус недовольства станет еще выше.

В Красноярском крае история особенно ярко показала масштаб проблемы и то, как работают схемы завышения платежей. В одном из сел Крайнего Севера прокуратура вскрыла циничную схему: компания искусственно завышала цены на нефтепродукты для котельных. Смысл был в том, чтобы потом получить из бюджета компенсацию так называемых «выпадающих доходов» – и эта нагрузка напрямую ляжет на плечи потребителей. Фактически бизнес будет строить свою прибыль на том, что государство компенсирует ему якобы высокие затраты, а эти «высокие затраты» окажутся плодом бухгалтерских манипуляций.

По итогам проверок возбудили уголовные дела по статье о мошенничестве в особо крупном размере. Общая сумма завышений, которую насчитала прокуратура края, составила около 2,3 миллиарда рублей – это не абстрактная цифра, а реальные деньги, которые могли бы пойти на ремонт сетей, но вместо этого стали источником обогащения для недобросовестных компаний. И если не остановить эти схемы сейчас, в будущем подобные истории станут обыденностью, а масштабы злоупотреблений только вырастут.

Параллельно масштабную проверку запустили ФАС и Генпрокуратура – их совместная работа стала редким примером того, как надзорные органы могут действовать синхронно и жестко. Проверки охватили 84 региона, и нарушения нашли в 65 из них. Всего выявили 801 тарифное решение с недочетами – и за каждой такой цифрой стоят тысячи людей, которым пришлось переплачивать.

ФАС предписала регионам до 1 октября 2026 года направить выявленные 4 миллиарда рублей необоснованных начислений на инвестиционные программы – ремонт и обновление объектов ЖКХ. Если компании не выполнят это требование, средства исключат из тарифов.

Еще один болезненный момент: антимонопольное ведомство жестко напомнило, что применять повышающий коэффициент за отсутствие счетчика «задним числом» за прошлые периоды запрещено. За попытку такого пересчета один из водоканалов получил штраф – и это стало сигналом для других игроков рынка, что подобные уловки больше не пройдут незамеченными. Но даже эти меры, скорее всего, окажутся лишь временной заплаткой: без системного пересмотра принципов управления ЖКХ новые схемы будут появляться снова и снова.

Реакция надзорных органов была не просто оперативной, а предельно конкретной. Там, где выявляли нарушения, прокуратура вносила представления, а в ряде случаев добивалась реальных перерасчетов, которые люди видели уже в следующих квитанциях. Например, в Перми после коллективного обращения жильцов прокуратура проверила управляющую компанию: та с января 2026 года в одностороннем порядке подняла тарифы на содержание и ремонт на 30,7%, сославшись на договор. Надзорное ведомство сочло это нарушением: менять тарифы в одностороннем порядке нельзя, даже если где-то есть строчка в договоре. Директору внесли представление, жильцам сделали перерасчет за первый квартал (более 80 тысяч рублей), а самого руководителя привлекли к административной ответственности за обман потребителей.

В Самаре прокуратура Ленинского района по обращению жителей дома на улице Пушкина выяснила, что управляющая компания в марте выставила завышенные суммы за содержание и ремонт общедомового имущества. После представления компании произвели перерасчет на сумму более 500 тысяч рублей – и это только по одному дому. В Еврейской автономной области скорректировали базовую плату за теплоэнергию, и гражданам вернули более 100 миллионов рублей – масштаб этих возвратов говорит сам за себя. В Кузбассе абонентам снизили плату за отопление из-за ненадлежащего качества услуги: температура в квартирах не соответствовала нормативам, а платить заставляли как за полноценное теплоснабжение.

Люди, столкнувшиеся с такими ситуациями, не молчали. В соцсетях и при личных встречах они задавали острые вопросы: почему деньги, которые должны идти на обновление сетей, оседают где-то в схемах? Почему при росте новых цифр в платежках качество услуг не улучшается ни на процент? Многие подчеркивали: без вмешательства надзорных органов разобраться в хитросплетениях тарифов будет крайне сложно, ведь документы составлены так, что даже юридически подкованному человеку приходится тратить часы на расшифровку.

Жители собирали подписи, ходили на приемы к прокурорам, писали в ФАС и региональные жилищные инспекции – и именно эта настойчивость заставляла систему реагировать. Но в будущем одного гражданского контроля окажется недостаточно. Если не изменить саму модель управления ЖКХ, любые проверки будут лишь латать дыры в стремительно ветшающей системе.

Как считают эксперты, мы движемся к коммунальной катастрофе – и эти слова звучат не как пафос, а как холодный, трезвый прогноз. Износ сетей в ряде регионов достигает критических значений, аварии становятся всё более частыми, а деньги, которые должны были бы идти на профилактику и ремонт, годами выводились из системы через завышенные тарифы и неэффективные схемы управления. Частники, получившие в управление объекты ЖКХ, не модернизируют их и не следят за ними: прибыль будет выводиться, а износ – расти.

В какой-то момент эта проблема перестанет быть проблемой управляющих компаний и полностью ляжет на плечи государства – потому что чинить прорвавшиеся трубы и восстанавливать котельные всё равно придется за счет бюджета. И тогда страна столкнется не просто с ростом расходов, а с системным кризисом жизнеобеспечения, последствия которого затронут каждого.

Выход только один – национализация всей системы ЖКХ: она изначально была задумана как единая государственная, потому что речь идет о жизни миллионов людей, а не о бизнесе. Тогда люди будут платить по тарифам напрямую в госбюджет, а средства гарантированно пойдут на ремонт сетей, котельных и теплотрасс, а не в карманы посредников.

Это не популизм, а необходимость: когда речь идет о тепле в домах и воде из крана, система должна работать как единый механизм, где каждый рубль имеет четкое назначение и строгий контроль. Только так можно остановить сползание к коммунальной катастрофе и вернуть людям уверенность в том, что базовые услуги будут оказываться надежно и честно.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Обострение ситуации на Ближнем Востоке

Ближний Восток снова в огне. Мировые СМИ демонстрируют жесткую хронику последних дней, где каждая минута оплавлена порохом, пропитана нефтью и прочерчена трассами ракет. Опять горят танкеры. Опять американские ракеты бьют по иранским объектам.

Палуба танкера «Момбаса» в южной части Ормузского пролива: в 03:17 по местному времени радары зафиксировали пуск крылатых ракет из района иранского побережья. Через 11 минут – первый удар. На борту – 23 человека. Экипаж действовал по инструкции: кто-то бросился к огнетушителям, кто-то – к спасательным плотам. Но остановить пожар сразу не удалось: удар пришелся в район топливных цистерн. Пламя перекинулось на надстройку. Радиограмма ушла в центр координации спасательных операций в Дубае: «Поражен, есть раненые, требуется помощь». Спустя 47 минут к месту трагедии подошли катера береговой охраны Омана. К тому моменту на палубе уже боролись не за груз, а за жизни. Один человек погиб – старший механик, гражданин Индии, который пытался перекрыть клапан подачи топлива. Восемь получили ранения: ожоги, контузии, травмы от обломков. Четверо – в тяжелом состоянии.

Рядом, в тех же водах, под ударом оказался танкер «Аль-Бахия». Его маршрут был типовым: из портов Персидского залива в сторону Суэца, с грузом сырой нефти. Удар пришелся по ходовой рубке. Судно потеряло управление и начало дрейфовать, создавая угрозу столкновения с другими судами в узком фарватере. Пожар удалось локализовать только через три часа – с помощью вертолетов и буксиров. Повреждения зафиксированы как значительные.

Тем временем в глубине региона разворачивалась другая линия удара. Американские ракеты снова били по Ирану. По данным открытых источников, пуски производили корабли 5-го флота США и авиабазы в Катаре. Цели – инфраструктурные и военные объекты в юго-западных провинциях. Удары фиксировались в районе нефтеперекачивающих станций, складов ГСМ, узлов связи и позиций ПВО. Спутниковые снимки, опубликованные профильными аналитическими центрами, показывают очаги разрушений...

Дональд Трамп в понедельник вечером обрушил на регион новый виток давления: объявил о возобновлении морской блокады иранских портов и ввел сбор в 20 процентов от стоимости всех грузов, проходящих через Ормузский пролив. Формула звучит как ультиматум: США отныне – «стражи Ормуза», а 20 процентов – якобы «компенсация расходов на безопасность». На деле это рычаг, способный в считаные дни перекроить мировую торговлю энергоносителями. Суть блокады предельно конкретна: под ограничения попадают иранские суда и корабли, связанные с иранским коммерческим трафиком. Трамп отдельно подчеркивал, что суда других стран смогут проходить свободно, но сама угроза перекрытия пролива уже работает как детонатор для рынка. Механизм сбора остается непрозрачным: нет ясности, кто будет его взимать, как оценивать стоимость груза и что ждет суда, отказавшиеся платить. Реакция последовала мгновенно: страховые ставки пошли вверх, часть маршрутов начали сворачивать, логистические цепочки стали трещать по швам.

Иран не стал пользоваться дипломатическими каналами, а сразу перешел к прямым ракетным ударам. Корпус стражей исламской революции (КСИР) нанес серию ударов по разным целям в регионе. В южной части Ормузского пролива, в территориальных водах Омана, иранские крылатые ракеты поразили два танкера Объединенных Арабских Эмиратов – «Момбаса» и «Аль-Бахия», о чем уже шла речь. Параллельно силы КСИР атаковали американские военные объекты. На базе Джуффейр в Бахрейне под удар попали склады оружия, центр спутниковой связи и жилое здание, где размещались военнослужащие США. Кроме того, были поражены радар системы Patriot, радар воздушного контроля 5-го флота США и система раннего оповещения. Иран также заявил об ударах по целям в Кувейте: беспилотники поразили системы связи, топливные резервуары, склады боеприпасов и наблюдательную вышку.

В Вашингтоне тем временем разворачивается свой фронт – внутриполитический, но не менее взрывоопасный. The New York Times сообщила: Трамп официально уведомил Конгресс о возобновлении боевых действий с Ираном. В письме законодателям президент подтвердил, что 7 июля американские силы нанесли «оборонительные удары» по целям внутри Ирана. Конгресс ответил требованием: либо прекратить операцию, либо запросить разрешение на ее продолжение. Администрация Трампа настаивает, что президент обладает исключительными конституционными полномочиями…

На этом фоне не просто не гаснут старые очаги конфликтов – они вспыхивают с новой силой, и регион превращается в единую зону турбулентности, где пламя перекидывается с одной границы на другую, а любая искра грозит стать новым пожаром. Конфликт не стоит на месте – он расползается по соседним странам, втягивая в воронку все новые территории и судьбы.

Саудовская Аравия нанесла серию авиаударов по международному аэропорту Саны – столицы Йемена, находящейся под контролем хуситов. По данным ближневосточных СМИ, цель была предельно конкретной: сорвать приземление иранского борта, на котором делегация хуситов возвращалась с траурных мероприятий. Взрывы прогремели прямо на взлетно-посадочной полосе и в зоне терминалов – в считаные минуты инфраструктура воздушной гавани оказалась частично выведена из строя. Реакция последовала без промедления: хуситы публично пообещали жесткий ответ.

Израиль тем временем действует на нескольких направлениях сразу – и делает это предельно жестко, буквально выжигая любые угрозы… На севере фиксируются массированные удары по инфраструктурным узлам и позициям вооруженных формирований; на юге – интенсивные наземные и воздушные операции, сопровождаемые плотной артиллерийской поддержкой. На приграничных территориях то и дело вспыхивают локальные столкновения, а в городах у линии фронта сирены воздушной тревоги звучат по несколько раз в сутки. При этом дипломатические каналы не пытаются «предотвратить» кризис – они работают в режиме постоянного тушения новых вспышек…

Ормузский пролив, Йемен, израильские рубежи – это не изолированные кризисы, не разрозненные вспышки на карте, а единая, предельно напряженная система, где каждый узел жестко связан с остальными. Военные эксперты подчеркивают: регион сейчас работает по принципу сообщающихся сосудов – удар по одной точке мгновенно перераспределяет давление на другие, и погасить один очаг, не спровоцировав новый, практически невозможно. Так, попытка «запереть» Ормузский пролив через блокаду и 20-процентный сбор лишь смещают риски: перевозчики начинают искать обходные маршруты, увеличивая трафик в менее защищенных зонах, а это, в свою очередь, провоцирует новые атаки и рост напряженности у соседних берегов.

По оценке аналитиков Международного института стратегических исследований (IISS) и экспертов Центра стратегических и международных исследований (CSIS), нынешняя динамика – это не серия отдельных инцидентов, а каскадная эскалация: каждый шаг одной стороны вынуждает другие принимать ответные меры, и в итоге регион втягивается в спираль нарастающей нестабильности.

Судя по всему, США, Израиль и Иран твердо намерены добиваться своих целей любой ценой – и не демонстрируют готовности к деэскалации. Это делает перспективу жесткого сценария пугающе реальной, а его последствия могут накрыть буквально каждую страну, ведь через Ормузский пролив идет порядка 20–25% всей мировой морской торговли нефтью. Достаточно фактической блокировки пролива – будь то блокада, минные постановки или непрекращающиеся атаки, – чтобы уже за считаные недели танкерный трафик рухнул на 70–90%. Операторы начнут массово отказываться от рейсов в регион, а суда – вставать на якорь за пределами опасной зоны, просто чтобы не рисковать экипажами и грузами.

На этом фоне неизбежен взрывной рост цен на нефть и энергоносители: дефицит предложения способен увести котировки Brent далеко за отметку в 100–120 долларов за баррель. Причем рынок перестанет быть единым: из-за разной доступности поставок цены в Атлантике и Азии начнут резко расходиться, создавая хаос в расчетах и контрактах. Но удар придется не только по топливу: через пролив идут и другие критически важные грузы – сера, мочевина, аммиак, гелий. Их дефицит моментально ударит по целым отраслям: от производства удобрений и сельского хозяйства до металлургии и микроэлектроники. В итоге локальная конфронтация рискует обернуться системным кризисом, который затронет базовые цепочки мирового хозяйства – и остановить эту цепную реакцию будет крайне непросто.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Но ситуация остается непростой

Ситуация с топливом в стране постепенно выравнивается – на табло АЗС снова загораются привычные ценники, очереди тают, а напряжение в разговорах водителей понемногу сменяется осторожным облегчением. Теперь самое время разобраться, что это вообще было и какие силы раскрутили маховик топливного кризиса до такой степени, что страна едва не захлебнулась в волнах паники и спекуляций.

Топливный шторм накрыл страну не внезапно – он нарастал исподволь, словно кто-то долго и расчетливо подливал бензин в костер, чтобы в нужный момент пламя взметнулось до небес. Первые признаки спекулятивной игры стали заметны еще в конце июня: на отдельных АЗС в южных и восточных регионах вдруг начали исчезать ценники, а там, где они оставались, цифры будто жили своей, пугающей жизнью – росли не по дням, а по часам, обгоняя даже самые мрачные прогнозы аналитиков. В одном из городов Ставропольского края владелец небольшой сети АЗС внезапно поднял цену на АИ-95 сразу на 18 рублей за литр – формально ссылаясь на «рост закупочной стоимости», но при этом не предоставив ни накладных, ни подтверждений от поставщиков. В соседнем районе другой предприниматель ввел «предварительную запись» на заправку: чтобы получить заветные 20 литров, люди должны были оставить паспортные данные и ждать в очереди по три дня. Это уже была не экономика – это был театр абсурда, где главным реквизитом служили канистры, а зрителями – растерянные водители, не понимающие, как обычная поездка к родителям или на дачу превратилась в рискованную экспедицию.

Слухи множились быстрее, чем успевали их опровергать: в мессенджерах пересылали скриншоты с якобы «закрытыми распоряжениями» о грядущем дефиците, в чатах обсуждали «секретные графики» отключения поставок, а на форумах появлялись «инсайды» от «знакомых диспетчеров», которые клялись, что «завтра вообще ничего не будет». И на этом фоне отдельные игроки рынка действовали с пугающей синхронностью: одни АЗС закрывались «на инвентаризацию», другие резко ограничивали объемы, третьи вводили сложные схемы допуска – от QR-кодов до системы «чёт-нечёт» по номерам автомобилей. В некоторых регионах эта схема заработала с особо жестокой логикой: в четные дни заправлялись машины с четными номерами, в нечетные – с нечетными. Для семьи с двумя автомобилями это означало, что один из них неизбежно оставался «на голодном пайке», а для таксистов и курьеров – что рабочий день мог закончиться, едва начавшись. Похожие механизмы запустили в Нижегородской, Астраханской, Кировской, Орловской, Псковской областях и в Мордовии, и везде они воспринимались не как вынужденная мера, а как приговор: рынок словно говорил людям: вы здесь лишние, ваше право на движение ограничено.

Особенно тяжело пришлось Севастополю: там цена на АИ-95 взлетела до 150-270 рублей – цифра, которая била по глазам и по кошельку, особенно на фоне соседних регионов, где тот же бензин стоил чуть больше семидесяти рублей. Разница была настолько чудовищной, что казалась не экономической, а почти моральной насмешкой. Чтобы хоть как-то удержать ситуацию, власти пошли на жесткие, почти военные меры: вводили лимиты, запрещали заправку в канистры, а в Севастополе и вовсе отпускали топливо по QR-кодам – не больше 20 литров на машину. Напряжение достигло такой силы, что губернатор лично докладывал президенту о завышенных ценах и просил ввести субсидированные расценки, чтобы спасти людей от разорения. И в этом докладе звучала не просто просьба о помощи – в нем слышался крик о том, что спекулянты, пользуясь моментом, превращают жизненно важный ресурс в инструмент давления на общество.

Не легче было и в Забайкалье: там объявили режим повышенной готовности, понимая, что без топлива встанет и транспорт, и стройки, и поля. Власти не сидели сложа руки – создали оперативный штаб, договорились о поставках по железной дороге, направили бензовозы из соседних регионов, а отдельные заправки перевели на круглосуточную работу, лишь бы не оставлять людей без горючего. Иркутская область действовала в связке с Забайкальем, и эта координация дала плоды: к середине июля в регион пришли почти 19 тысяч тонн топлива – почти две трети месячной потребности. Очереди стали короче, напряжение – чуть слабее, но осадок остался: люди слишком хорошо запомнили, как легко рынок может превратиться в поле боя, где главным оружием становятся ценники.

В Ростовской, Воронежской, Саратовской областях вводили лимиты – не больше 30 литров на автомобиль, а в Новосибирской области часть АЗС и вовсе закрылась. И на этом фоне особенно контрастно выглядели Москва и Подмосковье: там очереди сократились вдвое, ценники снова зажглись на табло, и казалось, что город будто и не заметил бури, бушевавшей в других уголках страны. Этот контраст был едва ли не самым болезненным: он наглядно показывал, как неравномерно распределяется нагрузка и как по-разному чувствуют кризис жители разных регионов.

При этом разговоры о том, что всему виной атаки на нефтеперерабатывающие заводы, эксперты всё чаще называли удобным предлогом, за которым прячутся спекулянты: заводы продолжают работать, а искусственно раздутый ажиотаж лишь помогает кому-то набить карманы. Реальные причины куда прозаичнее и оттого не менее опасны: резкий всплеск спроса, который, по оценкам, вырос почти на треть, и старые, как сама отрасль, логистические узлы, которые в критический момент просто не выдержали нагрузки. Но самое тревожное – это то, как быстро паника становится товаром: слухи, домыслы, «экстренные новости» в чатах – всё это работало как катализатор, заставляя людей скупать топливо про запас, тем самым только усиливая дефицит и давая спекулянтам новые поводы для повышения цен.

Вице-премьер Александр Новак на совещании у президента честно признал: ситуация остается непростой, но первые признаки стабилизации уже видны. Власти выжали максимум из действующих НПЗ, перенесли плановые ремонты, бросили на рынок накопленные запасы, задействовали даже средние и малые заводы, которые раньше оставались в тени. Экспорт бензина, авиакеросина, а затем и дизельного топлива поставили на паузу, биржевые нормативы снизили, чтобы сбить волатильность, а цепочки поставок перестроили так, чтобы топливо шло напрямую к конечным потребителям, минуя перекупщиков. Для аграриев утвердили сезонные графики, чтобы посевная и уборочная не сорвались, а на Севере усилили контроль за завозом – ведь там каждая тонна на вес золота.

Президент Владимир Путин поддержал эти шаги и добавил главное: трудности временные, но реагировать нужно мгновенно, чтобы обычный человек не чувствовал себя брошенным посреди экономического шторма. Он поручил оперативно решить вопрос с субсидиями для Крыма и Севастополя, а также одобрил идею создания сети малых НПЗ в Забайкалье – ведь чем больше точек производства, тем сложнее рынку качнуться в сторону паники. И уже к середине июля появились первые лучики надежды: в Крыму на 99 АЗС бензин и дизель вернулись в свободную продажу, в Забайкалье поезда везли топливо, а заправки открывали двери на целые сутки.

Это была не просто борьба с цифрами в чеках – это была схватка за доверие, за спокойствие людей, за то, чтобы экономика не захлебнулась в волнах искусственного дефицита. Однако точечные меры – лишь временная опора: только национализация таких стратегических отраслей, как топливно-энергетический комплекс, способна избавить страну от повторяющихся кризисов, вырвать рычаги управления из рук спекулятивного капитала и выстроить систему, где интересы граждан и национальной безопасности будут стоять выше сиюминутной прибыли.

Евгений ФЕДОРИНОВ

Европа наращивает арсеналы и переводит промышленность на военные рельсы, забывая, что ее «защита» может быть снесена всего лишь одним залпом баллистических ракет

Европа, охваченная тревожным предчувствием надвигающейся бури, все громче и настойчивее провозглашает Россию главной угрозой своей безопасности. Tрибуны переполнены мрачными картинами предстоящей войны, которые рисуют политики-русофобы, дипломатические ноты звучат с нарастающей жесткостью, а риторика официальных лиц становится все более враждебной. При этом Россия неоднократно подчеркивала, что не вынашивает планов нападения ни на одно государство, не стремится к эскалации и заинтересована в сохранении равновесия в международных делах. Но эти слова будто растворяются в густом тумане русофобии, уступая место логике тотальной мобилизации, где каждый промышленный цех, каждый инженерный проект и каждый бюджетный евро должны служить одной цели – быть готовыми к войне с русскими. И вот эта готовность, стремительно обретающая реальные очертания, выражается прежде всего в том, что европейская промышленность, веками оттачивавшая мастерство в создании гражданских благ, теперь все решительнее поворачивается лицом к военному производству.

В Германии этот поворот ощущается особенно остро, здесь когда-то ковались индустриальные победы мирного времени, а теперь каждый цех отзывается гулом станков, настроенных на выпуск изделий совсем иного предназначения. Концерн Rheinmetall, ставший одним из главных символов этой трансформации, разворачивает в Унтерлюсе масштабное производство 155-мм артиллерийских снарядов – мощных, дальнобойных, рассчитанных на самые суровые условия современного боя. Планы здесь амбициозны: довести выпуск до 350 тысяч снарядов в год. Параллельно на той же площадке намечен запуск линий по производству реактивной артиллерии – техники, способной менять расстановку сил на поле боя за считаные минуты. И это не изолированные проекты: Rheinmetall методично выстраивает целую общеевропейскую оборонную экосистему, открывая или расширяя площадки в Литве, Латвии и других странах, превращая отдельные заводы в звенья единой цепи, готовой к мгновенному реагированию. При этом сама идея «переключения» привычных производств на военные нужды порождает волну бурных дискуссий. Так, судьба завода Volkswagen в Оснабрюке стала своего рода притчей о новой эпохе: предприятие, оказавшееся под угрозой закрытия из-за реструктуризации концерна, неожиданно оказалось в центре переговоров о выпуске компонентов для систем ПВО. Речь шла о пусковых установках, тяжелых грузовиках для транспортировки ракет, электрогенераторах – словом, о тех самых «невидимых» элементах войны, без которых любая техника остается лишь грудой металла. Сами стволы для артиллерии Volkswagen не производит, но даже участие в смежных звеньях цепочки воспринимается как знаковый шаг: гражданский гигант, десятилетиями ассоциировавшийся с комфортом и доступностью, теперь становится частью военной машины. Mercedes-Benz, в свою очередь, не остается в стороне: логистические автомобили Arocs поступают на вооружение Бундесвера, а военные модификации легендарного G-класса, известные в армии как Wolf, продолжают доказывать свою незаменимость в самых сложных условиях. Более того, партнерство с Quantum Systems открывает новые горизонты – беспилотные системы интегрируются в грузовые платформы, стирая грань между транспортом и оружием. Даже металлургические предприятия, такие как Salzgitter, втягиваются в этот водоворот: листовая сталь, которую они выпускают, идет на изготовление стволов винтовок и элементов танковых гусениц, подтверждая, что милитаризация проникает в самые основы производственной базы.

Во Франции этот процесс приобретает характер настоящей национальной миссии, облеченной в громкие лозунги о «военной экономике». Президент Макрон не скрывает: страна должна быть готова к войне, и промышленность – главный инструмент этой готовности. Концерн KNDS, подхватив этот призыв, наращивает выпуск самоходных гаубиц Caesar с поразительной скоростью: если еще недавно речь шла о паре единиц в месяц, то теперь планка поднята до восьми, а конечная цель – 70–80 систем в год. Модернизация площадок в Роане и Бурже идет полным ходом: внедряются непрерывные производственные циклы, автоматизируются ключевые операции, привлекаются дополнительные кадры. Safran, другой гигант французского ВПК, тоже не отстает: планы по выпуску 1400 высокоточных бомб AASM Hammer в 2026 году дополняются амбициозной программой по утроению производства гироскопов к 2032 году – тех самых чувствительных приборов, от которых зависят точность наведения ракет и устойчивость навигации в условиях радиоэлектронной борьбы. Пожалуй, одним из самых символичных шагов стало возрождение собственного производства пороха: после 17 лет перерыва Франция вновь взялась за выпуск этого критически важного компонента, осознав, что зависимость от импорта в вопросах безопасности недопустима. Renault, традиционно ассоциировавшийся у миллионов людей с городскими хэтчбеками и семейными кроссоверами, теперь тоже вовлечен в эту трансформацию: на заводе в Ле-Мане оборудуется специальный цех для сборки крупных беспилотников, включая барражирующие боеприпасы. Это не просто смена ассортимента – это переосмысление самой роли автопрома, который теперь должен быть готов в любой момент предоставить свои мощности для нужд обороны. Даже гражданские предприятия, выпускавшие прежде микросхемы и SIM-карты, сегодня перенастраивают линии под производство электронных плат для истребителей и ракетных систем, а IT-стартапы, работавшие над защищенной связью, обнаруживают, что их технологии востребованы в первую очередь военными заказчиками.

Великобритания, со своей стороны, делает ставку на долгосрочное планирование и масштабные инвестиции. Опубликованная в 2025 году Оборонная промышленная стратегия звучит как манифест новой, военной, эры: связать рост оборонных расходов с оживлением промышленности, превратить оборонку в драйвер экономического развития. Шесть новых заводов, запланированных к строительству, будут специализироваться на производстве порохов, взрывчатых веществ и других критически важных компонентов – и этот проект оценивается в 6 миллиардов фунтов стерлингов. Помимо прямой поддержки производства, Лондон ставит перед собой и внешнеполитическую цель: к 2035 году стать ведущим экспортером оборонной продукции в Европе, закрепив за собой роль одного из главных поставщиков вооружений на континенте. BAE Systems, традиционный столп британского ВПК, возрождает производство 155-мм буксируемых гаубиц M777, демонстрируя, что даже проверенные временем образцы нуждаются в новом дыхании. При этом британские компании активно расширяют свое присутствие за пределами страны: BAE Systems, Thales UK и MBDA открывают или развивают производственные площадки на территории Украины, встраиваясь в более широкую сеть кооперации, которая охватывает уже не отдельные государства, а целые регионы.

Венгрия, стремясь занять достойное место в этой новой системе координат, ставит перед собой амбициозную цель: к 2030 году стать одним из лидеров оборонной промышленности в Центральной и Восточной Европе. Партнерство с Rheinmetall становится ключевым инструментом достижения этой цели. В Варпалоте строится крупный комплекс по производству крупнокалиберных боеприпасов: сначала 30-мм снарядов для боевых машин пехоты Lynx, затем 155-мм артиллерийских боеприпасов – тех самых, что способны определять исход сражений на дальних дистанциях. В Ньиртелеке возводится завод радаров в сотрудничестве с израильской компанией IAI через Rheinmetall Canada, открывая новые возможности в области радиолокационного контроля и раннего предупреждения. Параллельно прорабатываются проекты в сфере беспилотной авиации, где венгерские предприятия надеются занять свою нишу, сочетая иностранные технологии с местными компетенциями.

Румыния, в свою очередь, делает ставку на восстановление утраченных мощностей и привлечение крупных международных инвесторов. Завод Arsenal в Решице, простоявший без дела около 15 лет, вновь оживает: его фокус – производство 152-мм артиллерийских снарядов, а в перспективе – восстановление выпуска полноценных артиллерийских систем. Это не просто возвращение к старым технологиям, а попытка вписать их в современные стандарты качества и эффективности. Rheinmetall совместно с румынской ROMARM строит неподалеку от города Виктория завод по производству пороха и артиллерийских боеприпасов, закрывая одну из самых болезненных уязвимостей европейской оборонки – зависимость от внешних поставок базовых компонентов. Южнокорейская Hanwha также вносит свой вклад в эту мозаику: планы по открытию в Румынии производства гаубиц K9 и транспортеров боеприпасов K10 свидетельствуют о том, что страна становится важным звеном в глобальной сети военно-технического сотрудничества.

Нидерланды тоже демонстрируют схожие тенденции: владелец предприятия VDL заключил с Министерством обороны соглашение о перепрофилировании площадки, ранее выпускавшей автомобили BMW, под выпуск дронов и военного транспорта. Этот пример особенно показателен: он иллюстрирует, как быстро и решительно могут меняться приоритеты, когда на кону оказывается национальная безопасность.

И вот вся эта гигантская машина, состоящая из тысяч предприятий, сотен тысяч рабочих рук и миллиардов евро инвестиций, движется вперед, набирая обороты. Государства ЕС не просто увеличивают закупки вооружений – они целенаправленно стимулируют промышленность, субсидируют модернизацию и помогают выстраивать новые цепочки поставок. Иностранные оборонные концерны, в свою очередь, охотно сотрудничают с местными компаниями и государственными структурами, передавая технологии. В результате гражданская промышленность, еще недавно ориентированная на комфорт, удобство и повседневные потребности людей, становится кузницей кадров для военной сферы. Отдельные цеха, выделенные под оборонные заказы, партнерства с профильными концернами, переобучение специалистов – все это складывается в единую картину масштабной перестройки, которая затрагивает не только экономику, но и само представление о роли промышленности в современном мире.

Однако в этой лихорадочной гонке за наращиванием военного потенциала кроется огромная опасность для всей планеты. Европа, ослепленная собственной русофобией, все глубже проваливается в ловушку страхов – и сама приближает тот кошмар, которого больше всего боится. Каждый новый завод, каждый десяток тысяч снарядов, каждая строчка в оборонном бюджете звучат для России как прямой вызов. Ответ не заставляет себя ждать: вслед за ростом арсеналов и модернизацией производств неизбежно идут встречные меры, и спираль напряженности закручивается все туже, не оставляя пространства для маневра.

На одной чаше – холодный металл снарядов, гул станков на спешно перепрофилированных заводах, амбициозные графики выпуска вооружений. На другой – незыблемый статус ядерной державы, у которой есть средства ответить так, что последствия выйдут далеко за пределы любого театра военных действий. И в этом противостоянии любая ошибка, любой просчет может обернуться катастрофой планетарного масштаба.

Третья мировая война перестала быть пугающей метафорой из старых учебников – сегодня это реальный сценарий, к которому ведет сама логика гонки вооружений. Страх и недоверие вытесняют из международной повестки голос разума: там, где раньше искали точки соприкосновения, теперь видят только угрозу. Трагическая ирония момента в том, что, пытаясь выстроить стену безопасности, Европа рискует возвести ее из пороха и динамита – стену, которая в любой момент может вспыхнуть и сжечь все вокруг.

Евгений ФЕДОРИНОВ