Фашистская «любовь к изящному»

История исчезновение Янтарной комнаты стала зеркалом эпохи

Шестнадцатого октября в Калининградском музее янтаря открылась выставка «Царское Село. Шедевры императорской резиденции»: более двухсот экспонатов из Царскосельского музея-заповедника – шкатулки, медальон с портретом Елизаветы Петровны, курительные трубки Александра II. Но главная звезда экспозиции – флорентийская мозаика «Осязание и Обоняние»: единственный достоверно сохранившийся фрагмент Янтарной комнаты, который впервые привезли в Калининград.

Напомним, янтарную комнату потеряли именно здесь, в Кёнигсберге, более восьмидесяти лет назад – и теперь один из немногих её подлинников возвратился на место утраты: уже не в ящиках, как в сорок пятом, а в стеклянной витрине под охраной.

Мозаика стала не только главной достопримечательностью выставки, но и магнитом для специалистов: к витрине без конца подходят искусствоведы и реставраторы, разглядывая её чуть дольше, чем принято. И это неудивительно. Выполненная в 1750-х годах в мастерской флорентийца Луиджи Сириеса по эскизам Джузеппе Дзокки, она собрана из пластинок твёрдого камня – яшмы, агата, оникса, – врезанных в янтарное поле: женские фигуры в полупрозрачных одеждах, олицетворяющие ощущения, цветение фруктов, лёгкость прикосновения. Художники не рисовали красками – они выкладывали свет: каждый камень подбирался под игру янтарного солнца, и сегодня, спустя два с половиной столетия, мозаика всё ещё светится изнутри, будто в её толще законсервирован кусок восемнадцатого века.

Для экспертов здесь ценность двойная: это единственная из четырёх «сенсорных» мозаик, чья сохранность подтверждена, – то есть последний подлинник, по которому можно сверить и технику флорентийской мастерской, и состояние самого янтаря после всех перипетий. В истории трагедии у неё особая роль: она – свидетель, который успел спастись.

Фрагмент избежал общей участи янтарной комнаты не благодаря чьей-то доброй воле – видимо, продавец просто не понимал, к каким последствиям приведёт его попытка нажиться на продаже реликвии такого масштаба. Те, кто после сорок пятого поделил между собой уцелевшие фрагменты комнаты, вряд ли ожидали, что один из владельцев окажется настолько безрассуден, что вынесет свою долю на открытую продажу.

Но именно это и случилось летом 1997 года в Бремене: торговцы антиквариатом выставили мозаику, экспертиза без колебаний подтвердила – это не копия и не подделка, а подлинник, одна из четырёх флорентийских аллегорий Янтарной комнаты. Полноценного расследования за этим эпизодом так и не последовало: следы к прежним владельцам уходили в Германию и там терялись, а довести дело до конца не удалось – остальные части комнаты с тех пор так и не найдены. Фрагмент, обнаруженный у бременского нотариуса, не помог найти хозяев – тот просто не знал, что он хранит. Держать опознанный подлинник из янтарной комнаты у себя Германия не смогла – такая попытка означала бы крупный международный скандал, для которого на тот момент у страны не было ни аргументов, ни желания. Оставался один выход – и в 2000 году министр культуры ФРГ Михаэль Науман, приехав в Царское Село, торжественно передал мозаику России. За этим жестом справедливости стояла горькая арифметика: взамен целого мира, ценнейшего экспоната мировой культуры, исчезнувшего в сорок пятом, на Родину вернулся лишь единственный его фрагмент.

Сегодня с уверенностью можно утверждать лишь одно – следы Янтарной комнаты обрываются именно в Калининграде, на месте бывшего Кёнигсберга. Именно здесь, в замке, она находилась вплоть до начала штурма, здесь же после его окончания нашли обгоревшие мозаики и следы пожара – но не сами панели. Существовали ли они к этому моменту ещё в целом виде – неизвестно: документы об эвакуации ценностей из города обнаружены, однако название комнаты в них не названо, и потому утверждать, что её вывезли или не вывезли, не сможет ни один историк. Точных данных нет – и это обстоятельство более чем на восемьдесят лет превратило загадку в широкое поле для домыслов.

Между тем флорентийская мозаика, найденная в Бремене, – не гипотеза, а установленный факт. Это значит, что по крайней мере один ящик после апреля сорок пятого очутился в Западной Германии, в частных руках, и хранился там полвека – начиная с невольного хранителя-нотариуса до антикварной лавки. Значит, вывезти её фашисты всё-таки успели, хотя бы частично; значит, ящики меняли владельцев, и оседали у тех, кто был готов десятилетиями молчать о хранимом.

И если один фрагмент дожил до конца девяностых в частном доме, логично предположить, что и остальные ушли той же дорогой – к частным коллекционерам, которые не покажут реликвию ни рынку, ни эксперту: продать её открыто невозможно, признаться в обладании опасно, а владеть ею молча – можно хоть всю жизнь.

И здесь напрашивается вопрос, на который Германия не ответит никогда. Государство с его возможностями, поставь оно перед собой цель установить истину, без труда развернуло бы полномасштабное расследование: след от бременской мозаики вёл к живым людям, а за ними – к наследникам тех, кто вывозил из Кёнигсберга награбленное. Но такой задачи никто не ставил, и причина понятна: каждое новый найденный фрагмент комнаты означал бы очередное подтверждение того, что вермахт, по сути, был армией грабителей, а перед берлинскими кабинетами вставал неудобный вопрос о том, как долго их сограждане владели украденным.

Стране, десятилетиями проводившей политику отказа от фашистского прошлого, спокойнее было не искать – и она не искала. Сегодня же, когда немецкую политику всё заметнее определяют силы, пересматривающие сами основы той политики отказа, с ностальгией вспоминающие, а не осуждающие сороковые годы, ждать от них охоты копаться в преступлениях предков не приходится и вовсе.

Все прочие версии фактически не выдерживают никакой критики. Легенда о пожаре в Орденском зале разбивается об элементарную физику: янтарь не сгорает бесследно, он оплавляется, а от тонны панелей не осталось ни капли расплавленной массы – не найдено и стекла от двадцати четырёх зеркальных пилястр, входивших в состав комнаты. Учёные-искусствоведы, подробно изучившие все элементы комнаты, возражали против этой версии давно и аргументированно: три обгоревшие мозаики лежали сложенными одна на другую – их упаковали отдельно от панелей, иначе ящики таких габаритов просто не поместились бы там, где их обнаружили.

Не менее шатка и легенда о тайниках Восточной Пруссии: янтарь, десятилетиями лишённый стабильной температуры и нужной влажности, деградирует в тёмную хрупкую массу, так что даже если тайник существует и будет однажды найден, он, скорее всего, хранит уже не шедевр, а его обезображенные останки.

Янтарную комнату у России забрали фашисты, варварски распорядившись мировым наследием: растащили её по ящикам, спрятали и потеряли, не оставив после себя ни следа пропавшего, ни раскаяния в содеянном.

В 1979 году было принято решение воссоздать Янтарную комнату в её историческом виде, и мастера – резчики, реставраторы, учёные – трудились над ней двадцать четыре года, до торжественного открытия в мае 2003-го; ушло на это около шести тонн янтаря, а образцами служили лишь старые фотографии, акварель 1917 года и более шестидесяти подлинных фрагментов декора. Качество этой работы можно оценить прямо на калининградской выставке «Шедевры императорской резиденции»: там рядом с подлинной флорентийской мозаикой «Осязание и Обоняние» экспонируется воссозданный фрагмент того же сюжета, и зритель, глядя на два панно, стоящие бок о бок, сам видит, насколько точно и бережно выполнена эта хрупкая работа – никакие экспертизы для этого сравнения не нужны.

С одной стороны – фашисты: армия, которая врывалась в чужие страны, жгла их, расстреливала жителей, истребляла целые города, села, народы, а затем методично грабила всё, что можно было погрузить – картины, архивы, книги, иконы; награбленное свозили в трофейные склады, а то, что вывезти не успели, сожгли или бросили гнить в подвалах. Янтарная комната была для них просто самым дорогим трофеем из тысяч, перечисленных в советских актах о потерях, – вещью, а не чудом.

С другой стороны – люди, которые через десятилетия после этой утраты взялись собрать уничтоженное заново: без чертежей, без подлинников, по старым фотографиям и обгоревшим остаткам, камень к камню, панно к панно – пока в Екатерининском дворце не засияла великолепием новая комната, повторяющая украденную в мельчайших деталях. Фашисты умели уничтожать, грабить и жечь, советские люди – собирать и сберегать.

И где сейчас величайшее творение лучших мастеров мира – неизвестно: панели, возможно, ещё всплывут в чьём-то тайнике или за стеной чужого дома, где десятилетиями тихо доживает украденный янтарь. Но похитители не смогли отнять у нашего народа способность создать такое сокровище заново, и сегодня янтарная комната снова сияет своей красотой. И каждая мозаика, каждый янтарный камень этой комнаты – как память о людях, погибших в той страшной войне; память, о которой нельзя забывать.

Мы должны помнить, сколько бед фашизм принёс на нашу землю: сожжённые города и села, почти двадцать семь миллионов не вернувшихся домой. И помнить – не ради мести прошлому, а ради того, чтобы сегодняшняя волна нового антироссийского «рейха», ползущая по Европе теми же старыми тропами, никогда не набрала ту силу, с которой можно было бы повторить пройденное.

Евгений ФЕДОРИНОВ