Самолет рассекает, вибрируя, пласт неба – Талалихин идет на таран: первым, или одним из первых в СССР, четко и жестко ведет машину – в бездну подвига.

Ночь льется, черная, как нефть; узел воздушного боя туго завязался над Москвой: и Талалихин сбивает в небе бомбардировщик Не 111…

Он выживает в тот раз: самолет его, пылая, падает в лес около деревни Степыгино; Талалихин, используя парашют, спускается в речку Северку…

Из бездн народа происходил – родился в селе Тепловка, сын рабочего.

После семилетки приехал с родителями в Москву; работал на Московском мясокомбинате.

В армии – с 1938 года; в том же году окончил Борисоглебскую военную авиационную школу летчиков; в звании младшего лейтенанта начинает службу в 27-м истребительном авиационном полку…

Перед войной жил в тихом Клину, продолжая, однако, службу.

С июня 1941-го – в боях, в авиационных боях, требующих стальной выдержки, уверенности в своих силах, летном мастерстве.

Требующих сине-стального огня мужества.

Становится заместителем командира эскадрильи с переводом в 177-й истребительный авиаполк ПВО.

В августе совершает свой таран и выживает: ненадолго.

Мужество вело его, требуя новых и новых воздушных подвигов: начало войны было скорбным для советской армии.

Не говоря – о народе.

Три немецких самолета сбивает Талалихин после тарана.

Он погибает в воздушном бою около Подольска 27 октября 1941 года.

Он остается своеобразным символом подвига и самопожертвования, показывая, что есть вещи более высокие, нежели собственная жизнь.

Александр БАЛТИН

1

 Летающие модели строит уже в школьные годы, рано пробудившийся интерес – будто код призвания, и Александр Яковлев (грядут быстрые и стройные, точно выверенные Яки!) организует авиамодельный кружок, становясь активистом Общества друзей воздушного флота.

 Яковлев родился в 1906 году, а первый свой летательный аппарат сконструировал в 1924-м – планер АВФ-10, красиво рассекающий синие воздушные слои; всесоюзные планерные испытания в Крыму приносят Яковлеву премию.

 Небо живет в нем, и, отразившись в созданных им самолетах, словно становится ближе.

 Совершенствуясь, Яковлев создает легкий самолет АИР-1, на котором устанавливаются первые советские летные рекорды.

Достижения такие и позволяют ему, минуя конкурс, поступить в Военно-воздушную академию имени Н.Е. Жуковского.

 После оной начинает работать инженером на авиазаводе, и – организаторский дар пульсирует в нем так же, как и конструкторский – создает там группу легкой авиации.

 Через два года группа выделяется в отдельное конструкторско-производственное бюро, с 1935 года Яковлев становится его начальником и главным конструктором.

 Опыт собирается мудрыми пластами драгоценной руды – в 1940–1946 годах Яковлев занимает пост начальника, а затем первого заместителя наркома (министра дальше) авиационной промышленности СССР.

 Логично: его идеи союзны с административными возможностями, он становится генеральным конструктором ОКБ завода № 115, который с начала девяностых носит имя Яковлева.

 Взмывают, будто играя с притяжением, легкие, красивые Яки.

 Свыше 200 типов и модификаций летательных аппаратов создано под руководством Александра Яковлева.

 Сотни из них идут в серийное производство: авиация, ее история и практика непредставимы без него.

 Разработки масштабны.

Они – тотальны, охватывают все или практически все направления авиации.

Идут истребители – Як-1, Як-3, Як-7, Як-9 – основа истребительной авиации Союза во время Великой Отечественной.

Реактивные истребители – стремительность и скорость, первый всепогодный перехватчик Як-25, первый сверхзвуковой разведчик.

 Первые советские самолеты палубного типа – вертикального взлета и посадки – разработаны Яковлевым, новатором и дерзновенным творцом.

 Он много работает и для гражданской авиации: Як-40 – первый в мире региональный реактивный пассажирский лайнер.

Он конструирует получившие широкую известность учебно-тренировочные и спортивные самолеты.

 Вертолеты наконец – грандиозные металлические стрекозы.

 Великолепные Яки.

Точные, быстрые и прекрасные Яки: и – их отец, Александр Яковлев, словно приблизивший небо к человечеству.

  2

Сельцо, в котором родился в семье провинциального нотариуса А. Туполев, один из основоположников современного самолетостроения, ныне не существует.

 Техника влекла со школы, суля перспективы – в том числе небесного характера; Туполев оттачивает ручное мастерство уже в гимназии, на уроках труда.

 Он легко поступает в Императорское Московское техническое училище, и в период учебы занимается – под руководством самого Н. Жуковского – в воздухоплавательном кружке.

 В 1910 году совершает полет на планере, в создании которого участвовал.

 Училище окончив с отличием, он – вместе с Жуковским – становится, совмещая конструкторский талант и административные возможности, одним из руководителей Центрального аэрогидродинамического института.

 Первый легкий самолет смешанной конструкции создан им – АНТ-1.

 Их эстетика, летательных аппаратов, разумеется, подчинена практическим целям – и все равно: словно чудесные, рукотворные цветы, цветники целые распускаются в воздухе, завораживая.

 В 1922 году Туполев возглавляет Комиссию по постройке металлических самолетов: и с того же времени в системе ЦАГИ начинает действовать его опытное конструкторское бюро.

 Оно занимается развитием тяжелых сухопутных, морских боевых и гражданских самолетов, а также – торпедных катеров и аэросаней.

 Первый советский цельнометаллический самолет АНТ-3 создан Туполевым, так же, как цельнометаллический бомбардировщик-моноплан.

 Туполев разрабатывает и внедряет технологию крупносерийных производств: легкие и тяжелые металлические самолеты производятся… почти конвейерно.

 Он узнал работу машины репрессий: но и, находясь в заключении, продолжает технически творить, возглавив коллектив заключенных конструкторов.

 Досрочно освобожденный, направляется в Омск, на авиационный завод.

 Он руководит многими проектами, охватывающими весь спектр авиационных возможностей: бомбардировщики и разведчики, пассажирские самолеты и истребители, транспортные и морские самолеты, торпедные катера, гондолы, мотоустановки.

Поэтически звучит – оперение первых советских дирижаблей.

  Свыше 100 типов самолетов проектируется под руководством Туполева.

На его машинах, 70 из которых производились серийно, устанавливается 78 мировых рекордов.

 На них выполняется около 30 выдающихся перелетов: в частности – спасение экипажа парохода «Челюскин», беспосадочные перелеты в США через Северный полюс, высадка научной экспедиции Папанина.

 Семейство стратегических бомбардировщиков Ту-95 и дальних сверхзвуковых бомбардировщиков.

 Многоцелевые самолеты.

  Мощь мысли, создающая авиационные шедевры.

  Земная бесконечность Андрея Туполева! 

             Александр БАЛТИН

60-е годы двадцатого века: Таганка бурлила, блистала.

Все было свежо, необычно, словно возможности театральных премьер, становящихся открытиями, раздвигались, суля новые горизонты восприятия.

 Блистала и А. Демидова, – разнообразием и силой, и, хоть путь ее в театральный мир был извилист, она быстро стала известной.

Было – поступила, не пройдя по конкурсу в училище имени Б. Щукина, на экономический факультет МГУ, где с третьего курса стала выступать в Студенческом театре: зов призвания отчетлив.

 И вот – Таганка, где роли Демидовой различны, все, однако, словно стянуты золотыми нитями индивидуальности.

Блистает Эльмира в «Тартюфе».

 Гертруда из «Гамлета» – строга, словно гофрирована, и сила ее оттеняется грядущим поражением.

Пульхерия Раскольникова не предполагает, что делается с сыном ее, почитая Родю все еще нежным мальчиком, неспособным производить адские идеи и совершать жуткие поступки.

 Дерзка Марина Мнишек – мир стремящаяся подчинить собственным амбициям.

 Любовь Андреевна Раневская из «Вишневого сада» словно незримый жезл власти сжимает: столь облученная обыденностью жизненного достатка.

Величественна Электра – Софокл сгустком греческой драмы способен многое передать любой современности.

 Все это – блистательная А. Демидова, словно растящая метафизический сад необычных образов, столь индивидуальных, пропущенных через фильтры и призмы дара, что сердца зрительские работают на возвышенных вибрациях.

 Но трагедия – очевидное ее амплуа, словно код оной вшифрован в структуры личности.

Ее решения роли – дерзновенны и смелы.

 Классические образы раскрывает под только ею понятым углом бытия, и независимость актрисы подчеркивается тонким чувствованием авторского стиля эпохи, в которой действуют героини.

 Она снимается в кино: в равной мере и подмостки, и экран подчиняются ей.

 Ольга Берггольц в ее исполнении совмещает стойкость и нежность.

Определенная властность присуща Демидовой: она ощущается и в предельной собранности актрисы, и в определенных ракурсах ролей.

 Какова герцогиня Мальборо из «Стакана воды»!

 Демидова вела литературные программы: поэзия, исполняемая ею, словно вспыхивала новыми огнями; актриса выступала, как писательница, и образ Высоцкого, созданный в одноименной книге, завораживал – живою плазмой бытия.

 Мощь и глубина актрисы, ее особость отразились в сердцах зрительских поколений – любовью и благодарностью.

 Александр БАЛТИН

Шура Балаганов, оставшийся ребенком, столь же непосредственен, сколь и глуп, вихраст, прост, а эмоции – брызжут и брызгают.

Точность рисунка роли, создаваемого Л. Куравлевым, великолепна; и насыщение оного рисунка плотью жизни покоряло поколения.

Вот уж – воистину народный, никакие звания не требуются.

Из простой семьи, но мать, осужденная по доносу, оказывается в заключении; Куравлева растит сестра матери: когда последняя оказывается на поселении, он едет к ней, к маме, и до 15-летнего возраста живет в заштатном поселке Мурманской области.

В Москву возвращаются в 1951-м.

То есть трудную, низовую, бедную до предела бедности жизнь знает наизусть – может, это и помогает впоследствии создавать народные образы, такие шукшиновские типажи, будто в фильм можно войти или герой сейчас вышагнет из оного, растворится в среде людской.

ВГИК выбирает… отчасти из-за отсутствия точных наук.

Не поступает сначала, работает в московской артели, выпускающей стеклянные новогодние игрушки.

Но со второго раза поступает во ВГИК.

Студентом дебютирует: в том числе у Шукшина, в фильме «Из Лебяжьего сообщают».

Дипломная работа Шукшина, и заикающийся механик Сеня Громов, которого играет Куравлев, разыскивая дефицитные коленные валы, так легко вписывается в образ, что будущее актера просматривается четко.

«Живет такой парень», известнейший фильм Шукшина, в образ Пашки Куравлеву и вживаться особенно не пришлось: сам такой.

Окраины Москвы, рабочий люд и хулиганье, все пропитано бедностью, все это он знал – своею судьбой.

Шофер, гоняющий машину по Чуйскому тракту, разных людей встречает Пашка – мечтательный, полный жизнелюбия, не ведающий, что придется совершить подвиг, спасти людей, да и к поступку своему, сделавшему его героем, как к подвигу не относящийся.

Жорж Милославский из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» иного плана – бурлеск и гротеск соединяются, абсурдно комедийно представление, сделанное Гайдаем по пьесе Булгакова, поражает многообразием ходов, пестротой действа, сменой планов…

Куравлев великолепен: разнообразие таланта выявлено крупно и неоспоримо.

Или Айсман: из народного многосерийника «Семнадцать мгновений весны», упорно верящий в дружеские отношения внутри аппарата, где все давно строится на интриге.

Краски актерства Куравлева столь естественны, что палитра его кажется бесконечной.

Гротеск дается столь же легко, как персонажи из народа: зощенковско-гайдаевский гротеск «Не может быть!», где Куравлев играет незадачливого жениха, не могущего узнать невесту, забавен: комедия положений переходит в трагикомическую буффонаду.

Метель завывает.

Вытаскивают жениха наружу: охладиться.

Список фильмов, где снялся Куравлев, представляется бесконечным: и эпизод, и главную роль делал в равной мере виртуозно: народный, подлинно народный, в званиях не нуждающийся артист.

  Александр БАЛТИН

1

Виртуоз полёта, маршал авиации, легенда воздуха.

У него открытое лицо, улыбка сияет: просто и уверенно, щедро сияет. Он знает, насколько с пользой была организована его жизнь.

И. Кожедуб во время Великой Отечественной войны ни разу не был сбит, хотя его самолёт подбивали; великолепный стрелок, предпочитал открывать огонь с расстояния 200-300 метром: был точен, разил врага.

Он из села – Иван Кожедуб, из низового расплава людского, из крестьянства, и, призванный в 1940 году в армию, сразу был направлен в Чугуевскую военную авиационную школу.

Мечтал ли о небе? Вероятно. Чтоб так летать – надо мечтать.

Инструктирует – после окончания школы, потом в эвакуации в Казахстане готовит – точен и неутомим – военных лётчиков.

Он взлетает с боевым заданием в 1943 году: первый же полёт мог стать и последним – самолёт был подбит немцами, а затем обстрелян советскими зенитчиками. Несмотря ни на что, Кожедуб сажает машину.

Первый свой пикирующий бомбардировщик сбивает: дата точна – 6 июля 1943 года; полёты суммируются – к концу войны их набирается 330.

Статистика отменна: 120 воздушных боёв, 62 сбитых самолёта противника.

Космос воздуха расступается, синея. Свищут пули, всё высоко от земли. Последний бой его – в небе над Берлином: три медали Героя Советского Союза свидетельствуют о боевой славе, мастерстве, силе стержня, определившего личность.

Презрение к смерти: столько раз была рядом, словно знает её взгляд. И что? Взяла?

Он продолжил службу в ВВС после войны, связанный в небом и авиацией уже предельно. Он продолжил службу, окончив Военно-воздушную академию, затем и Академию Генерального штаба, осваивая новые машины, реактивные в том числе.

Он командует истребительной авиационной дивизией – в ходе длящейся Корейской войны, становится маршалом авиации, избирается депутатом Верховного Совета СССР.

Мальчишки мечтают подражать ему. Отчаянный и рассудительный одновременно: словно и сам – герой сказочного фольклора, неунывающий и непобедимый, пример дающий собой.

2

Ас из асов, авиационная легенда – вклад Покрышкина в победу и в развитие тактики воздушного боя получил международное признание.

Из рабочей семьи, но увлёкся авиацией, насквозь определившей его судьбу, в 12 лет – наблюдая за полётами первых самолётов.

Путь не был прям – после школы А. Покрышкин работает слесарем. Затем, окончив школу фабрично-заводского ученичества, добровольно вступает в Красную Армию.

Получает специальность авиатехника, к полётам приближается после Каченской военной авиационной школы, завершённой с отличием.

В небе сражается с первого дня Великой Отечественной: путь его крут – от заместителя командира эскадрильи до командования гвардейской авиационной дивизией.

Разные фронты знакомы: освобождал Румынию и Польшу, принимал участие в Пражской и Берлинской операциях.

Более 650 боевых вылетов, 59 вражеских самолётов сбиты.

Страх иссечён из сердца – характеризовали как храбрейшего из храбрых. Вожак – по природной сути.

Лучший советский ас. Он был новатором тактики, выведя и формулу действия: высота – скорость – маневр – огонь. Новые приёмы воздушного боя разрабатывал и внедрял: они давали советским ВВС преимущество перед летчиками люфтваффе. «Кубанская этажерка», «скоростные качели», «клещи», «соколиный удар» – названия некоторых из этих приёмов.

Логично и продолжение службы после войны – хотя сначала учится в Академиях сам.

Маршал. Различные посты…

Величественен образ его: аса, освоившего авиацию, как мало кто.

Александр БАЛТИН

1

Международные ритмы революционного гимна…

Звучит «Интернационал», воплощая собой вечную мечту о справедливости. Вечную, ведь она не воплощалась никогда.

И сам революционер Э. Потье чувствовал действительность – ее косную породу, подлежавшую изменениям: этому и посвятил жизнь, в том числе – поэтическую.

Он родился в семье рабочего-упаковщика, и не было возможности получить систематическое образование. Менял профессии – от приказчика до разрисовщика тканей, узнавая жизнь социальных низов; копил опыт, что выплеснется потом в его поэзии.

Он дебютирует в 14 лет, откликнувшись на Июльскую революцию 1830 года стихами «Да здравствует свобода!».

Социальность, часто её сострадательный вариант, будет врываться в его стихи всегда, даже если картинны они, выстроены, вроде бы, по принципу пейзажных:

В колосьях дремлющих, в их море золотом,

Презренье голоду. Слепящего июля

Течет пахучий зной, в котором потонули

Тяжелые хлеба, дрожа перед серпом.

Пируют воробьи и мыши. И кругом

Звенят кузнечики. И в этом слитном гуле

Дородные быки мычаньем к ним примкнули.

Песнь изобилия на празднике земном.

Но финал сонета оглушает:

В прекрасный этот день из дивных недр кормящей,

Налившейся земли, от полноты дрожащей,

Поток ее щедрот струится через край,

Но по пути домой я увидал в предместье

Два трупа – мать и сын... Убил их голод вместе.

Ты зреешь, хлеб, но кто снимает урожай?

             (пер. А. Гатова)

Первый сборник, наименованный «Юная муза», вызвал похвалы Беранже: поэты близки – отношением к действительности в том числе.

На Потье влияют утопический социализм и фурьеризм, кажется – вот, подтянуть к себе горизонт, и всё изменится в корне.

Звучала его песня «Пустой желудок» – зло звучала, обвиняя, сопоставляя, изображая положение масс.

Он поддерживает Февральскую революцию 1848 года, он сражается на баррикадах, считая песню действенным орудием. Сочиняет их – упорен, жаждущий продырявить существующий строй. Продырявить Словом.

Он становится революционером-социалистом, его избирают членом Коммуны 1871 года. И снова баррикады.

Разгром – и, скрываясь от властей, Потье уходит в эмиграцию.

Пишет и в Штатах, создавая «Рабочие Америки – рабочим Франции», «Парижскую коммуну».

Но возможность вернуться была. Он едет во Францию.

«Интернационал», прославивший его всемирно, он пишет в 1871 году, в подполье, перерабатывает потом, и только после смерти Потье музыку пишет бельгийский музыкант-любитель П. Дегейтер.

Потье хоронят тысячи. Он весь – лучевой сгусток световой силы. И кипит вновь «Интернационал», поскольку в сильно изменившемся мире ничего в корне не меняется.

2

Прославился одной мелодией – навек, имя не изъять из анналов.

Пьер Дегейтер был музыкантом-любителем, родившимся в Бельгии, в рабочей семье – этнических фламандцев, потом переселившихся во Францию.

П. Дегейтер, окончив вечернюю школу, был вынужден идти рабочей тропой – другая не просматривается. Учится на токаря по металлу, работает на заводах Лилля, но увлечение музыкой сильнее и сильнее забирает душу, требуя его личности.

Дегейтер посещает вечерние курсы при Музыкальной академии, пропитываясь разными музыкальными субстанциями, приобщаясь к великой тайне звуков.

Он руководит музыкальным обществом «Рабочая лира», сам не представляя, как в душе вызревают ритмы «Интернационала» – всемирного революционного гимна.

Революционность логична, если приглядеться вокруг.

Франко-прусская война, сильно меняющая всё в Европе, проходит и по жизни Дегейтера: он служит военным музыкантом в армии Франции.

«Рабочая лира» была сильной, самостоятельной партией: музыки и жизни; основатель её – Г. Делори – обращается к Дегейтеру с просьбой, или с заданием: создать музыку на стихи Эжена Потье, дать своеобразные мощные крылья тексту, и так сильному, но с музыкой – иные перспективы.

Боевая песнь Французской рабочей партии – так мнится Делори; но «Интернационал» становится боевой песнью мира.

Первое исполнение – хор «Рабочей лиры». Съезд профсоюза газетчиков становится своеобразной ареной. Фамилия Дегейтера на титульном листе издания, без имени; имя скоро выясняется – Дегейтера увольняют, он попадает в чёрные списки.

«Интернационал» звучит над миром. Дегейтер пишет и ещё несколько песен, получивших распространение, – «Серп и молот», например, «Вперёд, рабочий класс»…

Его приглашают в СССР – на празднование десятилетия революции. В СССР ему назначают пожизненную пенсию – других средств нет.

Одна мелодия, обеспечившая бессмертье – сильный ход судьбы.

Александр БАЛТИН

К 270-летию Александринки

Елизавета Петровна, пышно царствуя, самоличным приказом запустила механизм Александринки: издав соответствующий указ, и изначально название было таково – «Русский театр для представлений трагедий и комедий».

А. Сумароков, столп классицизма, – в качестве директора, а Фёдор Волков, игры которого не представить, возглавляет труппу.

Игры не представить – тех лет, того века, можно фантазировать только: как В. Каратыгин блистает, впервые исполняя Чацкого, как выплёскивается сомнениями и болью в Гамлете.

Варвара Аксёнова – романтического репертуара актриса – огромной популярностью пользовалась.

Мария Савина при жизни становится легендой, как комедийные, так и драматические роли смешивая в алхимическом сосуде своего актёрского мастерства.

Далее – Вера Комиссаржевская, чья тонкость и изломанность завораживала зрителей.

Р. Аполлонский – впервые исполняющий нервного и одарённого, несчастного Треплева.

Собственного здания у театра долго не было, труппа блистала на разных площадках; в построенное по проекту К. Росси здание переехала в 1832 году.

Александринским здание названо в честь супруги Николая I; быстро театр становится флагманом театральной жизни метрополии. Премьеры «Ревизора» и «Грозы» состоялись здесь. «Борис Годунов», «Чайка» – русские драматургические перлы впервые сияют именно в Александринке.

Некоторое время в советские годы театр носил имя Пушкина, затем старое название было возвращено; здание реконструировалось в 2000-х, воссоздан исторический облик, а сцена освещена современными технологиями.

Великолепный ампир театра. Сияющий многогранно архитектурный перл.

В. Давыдов выходит на сцену: вальяжный, массивный, рокочущий; галерея островских образов сочно раскрывается им.

Время щедро на мастеров – любое.

Н. Симонов блистает. Он рвётся языками огня, исполняя царя Бориса; Вершинин его – сила внешнего переживание в сумме с внутренней сосредоточенностью; Сатин, бушующий «На дне», противоречив; и ещё более сложен Сальери, уязвлённый успехом гуляки Моцарта.

Арбенин – Юрьев, и загадочен, и трагичен одновременно.

Дон Кихот Черкасова завораживает: и на сцене, и в кино. Пётр I – неистов, как Маяковский, и рокочет неповторимый голос, и Хлудов сходит с ума…

Фамусов Меркурьева – живой, и полной плоской глубины; островские его типажи проявлены с роскошной барскостью шикарного дарования.

Хлестаков И. Горбачёва так не похож на Чичикова в его же исполнении: бездна между ними, заполненная актёрской мощью, живописно показывает диапазон актёра.

Хлестаков Б. Фрейндлиха – едва ли перекликается с горбачёвским: словно два типажа. И монументален скорбный, вечный Гамлет, исполненный актёром.

Александринка сияет века, и ныне свет, идущий от разнообразных постановок, облучает зрительские души, приводя их к катарсису.

Александр БАЛТИН

Фото с сайта alexandrinsky.ru

К столетию любимого всем народом артиста

…Детский герой – Винни Пух, поющий взрослые песенки; голос Леонова, играющего самозабвенно мишку, голос, насыщенный душою, даёт необыкновенный эффект.

Леонов-король и Леонов-бургомистр: словно осмеяние власти, показ её с ракурса непривычно грозного, страшного, всемогущего, но нелепого такого, дурного. Но если в короле всё же можно найти что-то хорошее: любовь к дочери, то бургомистр, задавленный тенью дракона, совсем смешная власть.

Высмеять власть!

Тогда, может быть, появится другая, осветлённая?

Леонов, играющий своеобразно метафизику, колоритен, в нём всегда что-то от Винни Пуха – философа и поэта.

Молодой Леонов в «Деле Румянцева» – обычный такой паренёк, ничем, вроде бы, не выделяющийся из шофёрской массы, оказывающийся подлецом: мелким и дрянненьким, словно из Достоевского; и Леонов столь виртуозно делает перемену состояний, будто не делает ничего: просто проживает роль. Солью просыпает её в души, как и большинство ролей.

Есть актёры, которым не нужны звания, хотя всякому, понятно, они приятны. Леонов был из когорты подлинно народных актёров, любимцев людских, во многом и остаётся таким.

Двойная роль из «Джентльменов удачи» – будто и разные Леоновы: звероватый рецидивист и – сгусток добра, директор детского сада, которому надлежит вжиться в роль вора.

Роль внутри роли, и органичное единство оной: странно бликуют, мерцая, актёрские зеркала.

Кого он только не играл! Нежный, забавный Лариосик! Не менее забавный, вечный философ Санчо Панса!

Величие?

Как-то не идёт сие понятие к великому артисту, народному артисту Евгению Леонову…

***

У нашего артиста такие метафоры легли на душу. А у тысячи тысяч кинозрителей могут быть и другие. Так многообразен и правдив наш артист в характерах изображенных типажей... Увы, сейчас его нет среди нас, но он сразу же оживет – лишь вы включите киноленту. И это будет новая радостная встреча. Он ваш друг. Вечный Женя Леонов...

Александр БАЛТИН

К 345-летию Витуса Беринга

С круглым лицом, щекаст, большелоб – он напоминает изображения Андреаса Грифиуса – немецкого поэта-виртуоза времён Тридцатилетней войны, представителя так называемой «второй силезской поэзии». Но Витус Беринг, датчанин на русской службе, едва ли интересовался стихосложением.

Личность, сформированная под воздействием образования, происхождения, многолетней службы; и благовоспитанность, равно религиозность подразумевались.

Есть характеристики, оставленные другими. Так, натуралист Второй Камчатской экспедиции Георг Стеллер определяет Беринга как «праведного и благочестивого христианина».

Он благовоспитан. Любим всей командой.

Несколько странно – для деяний Беринга больше подошло бы дерзновение! Прорыв! Ярость даже, но он не таков.

Он родился в Дании, в городе Хорсенс. Среди тишины витых улиц – собор, мощно шпилем колющий небо. В 14 лет записался в морской флот, кадетский колледж окончив позже, в Амстердаме.

В 1703 году поступил на русскую службу.

Он спокоен и уравновешен – человек гармонии. Проводилась и антропологическая реконструкция, показавшая, что у Беринга был классический мускульный тип телосложения, что подразумевает уравновешенность характера.

Две кардинальные экспедиции возглавлял Беринг по указу Петра I – подразумевается исследование северо-восточных границ России.

Первая Камчатская экспедиция длилась пять лет, и главной ее задачей было выяснить, есть ли перешеек или пролив между Америкой и Азией.

Бот «Святой Гавриил» (да поможет небо! Неизвестность чревата)… Экспедиция на этом боте проходила проливом, позже названным именем Беринга. Экспедиция доказала, что Азия и Америка не соединяются.

Карты меняются, уточняются, представление о мире делается более верным. Наносятся участки побережья Чукотки и Камчатки, и открываются новые острова – святого Лаврентия, например.

Считается, что Беринг не сразу принимал решения, долго вынашивая их: должны созреть. Преданность делу, равно феноменальное терпение, проявлял всегда. Сосредоточен, вероятно, много времени отдающий молитве… Он явно не был рождён для быстрых решений и стремительных предприятий, но смог бы более нетерпеливый человек сделать больше?

Тугие волны бьют в борта кораблей: длится Вторая Камчатская экспедиция, ещё называемая Великой Северной… Масштаб её значителен – восточные и северные побережья России должны быть исследованы, а также внутренние районы Сибири, и желательно найти пути в Японию и Америку.

В 1741 году корабли «Святой Пётр» и «Святой Павел» добираются до Аляски, достигают её берегов. Часть Алеутских островов и некоторые другие географические объекты были открыты на обратном пути.

Беринг ответственен. Он добросовестен, в любом случае всегда стараясь выполнить порученное дело по максимуму. Осторожен, предусмотрителен – качества, необходимые для совершения деяний такого рода. Но твёрдость проявлял, решительность в экстремальных обстоятельствах: когда требовалось навести порядок или принять непопулярное решение.

Он ставил чёткие цели, последовательно добиваясь их, хотя трудности были колоссальными – долгие переходы через Сибирь, нехватка ресурсов, да и климат не способствует изучению местности.

Беринг гибнет героем, каким и жил: корабль его, выброшенный на скалы острова, выживания уже не подразумевал: капитан-командор скончался 8 декабря 1741 года.

Оставшись бессмертным: учитывая меру вложенного им в дело развития человечества.

Александр БАЛТИН

На фото: Бот Беринга «Святой Гавриил». Из открытых источников

К 105-летию со дня смерти

1

Выше и выше поднимается звук, чарует, достигая невероятных высот, с них и спущенный по мистическим дугам, услышанный Блоком:

Девушка пела в церковном хореО всех усталых в чужом краю,О всех кораблях, ушедших в море,О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,И луч сиял на белом плече,И каждый из мрака смотрел и слушал,Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,Что в тихой гавани все корабли,Что на чужбине усталые людиСветлую жизнь себе обрели.

Сталкиваясь с рядом стихотворений Блока, словно оказываешься внутри светящегося небесным янтарём ощущения: человек так написать не может.

Только услышать, уловить – колыхание запредельных сфер, перевести их в стройные, предельно музыкальные созвучия.

Блок словно и границы между жизнью и смертью видел полупроницаемыми, ибо:

Ночь, улица, фонарь, аптека,Бессмысленный и тусклый свет.Живи ещё хоть четверть века –Всё будет так. Исхода нет.

Умрёшь – начнёшь опять сначалаИ повторится всё, как встарь:Ночь, ледяная рябь канала,Аптека, улица, фонарь.

Может ли свет быть бессмысленным?

Но существительные первой строки словно созидают, суммируясь, скудный провинциальный пейзаж, из которого не выдраться.

Только на тот свет.

Снежный Блок, мистический Блок, Блок символов, и – Прекрасной Дамы…

Средневековьем повеет, словно расшифровал его:

Вхожу я в темные храмы,

Совершаю бедный обряд.

Там жду я Прекрасной Дамы

В мерцаньи красных лампад.

В тени у высокой колонны

Дрожу от скрипа дверей.

А в лицо мне глядит, озаренный,

Только образ, лишь сон о Ней

О, я привык к этим ризам

Величавой Вечной Жены!

Высоко бегут по карнизам

Улыбки, сказки и сны.

Он – будто волшебный сейсмограф, улавливающий потусторонние вибрации и сам не понимающий их, но, пользуясь абсолютным поэтическим слухом, переводящий в торжественную, завораживающую явь своих стихотворений.

Заклубится революционная вьюга; жёстким станет время, непримиримым к былому, пойдут блоковские «Двенадцать», контрастируя с символистским прошлым его.

Всё конкретно будет.

Напластования деталей дают тяжёлые картины:

Черный вечер.Белый снег.Ветер, ветер!На ногах не стоит человек.Ветер, ветер –На всем божьем свете!

Завивает ветерБелый снежок.Под снежком – ледок.Скользко, тяжко,Всякий ходокСкользит – ах, бедняжка!

Скуп словарь – избыточность претит.

Строки – точны, как биссектриса, режут сердце, режут душу, иссекая духовную кровь; заворачиваются картины творящегося:

А это кто? – Длинные волосыИ говорит вполголоса:– Предатели!– Погибла Россия!Должно быть, писатель –Вития…

А вон и долгополый –Сторонкой – за сугроб…Что́ нынче невеселый,Товарищ поп?

Галереей пройдут они: тогдашней галереей, ставшей вечной: старушка, перевалившая через сугроб, поп, выброшенный из привычной ячейки бытия, барыня в каракуле, злой ветер между ними: так на старинных картинах из серии «Пляска смерти», скелет, символизирующий смерть, изображался рядом с каждым из участников.

Пойдут двенадцать, Ванька с Катькой промелькнут, ветер вздыбит драную шерсть пса.

Идут двенадцать, завораживая.

Мир разрушен.

Принимает ли Блок – эстет-аристократ – разрушения?

Видит новь?

Он фиксирует картины с жёсткостью исследователя, и то, что Христос возглавит шествие двенадцати, соответствующих числу апостолов, может двояко трактоваться: революция, как действо, освящённое свыше; но и – слишком уж на мертвенно-синем фоне дан Христос, не на таком его изображают в иконографии.

Не антипод ли?

Но сияет поэмы: возглавляя список (не большой) великих поэм века.

…Блок восклицает, поле Куликово ощущая тайной тайн: «О, Русь моя! Жена моя!»

Никто, кажется, так больше не воспринимал: слиянно и сопредельно, вмещаясь в неё, жену свою, всем телом души, всей формулой сердца.

Афоризм, определяющий ощущение бытия, загорается рубиновой кровью смысла:

И вечный бой! Покой нам только снитсяСквозь кровь и пыль…Летит, летит степная кобылицаИ мнет ковыль…

Скифы глядят – из древних каналов истории, вечно глядят скифы – жадно, яро, надеясь поглотить мир:

Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.Попробуйте, сразитесь с нами!Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,С раскосыми и жадными очами!

Для вас – века, для нас – единый час.Мы, как послушные холопы,Держали щит меж двух враждебных расМонголов и Европы!

Будто и не скифы – а потусторонняя тьма хлынет сейчас на весь свет, заливая его собою, замещая, деформируя.

Тайна Блока останется навсегда: подоплёка многих его текстов будет закрытой, как закрыта была от него, улавливающего такие веянья, которых лучше не знать.

Как вечно будет чаровать музыка его, музыка смыслов, открытых им.

 2

       Разочаровала ли Прекрасная Дама, чей культ, меченный Средневековьем и мистикой, долго определял пути поэта?

Балаганчик шумит…

…действие происходит зимой в Петербурге, однако Пьеро будет говорить про окно и гитару, раздражая автора…

Ох уж этот Пьеро…

Кончено, мистики будут облачены в партикулярные платья: не в хламидах же им проходить снежным, вьюжным, недужным…

…в поэзии Блока слишком сильно дан излом: чёрным зигзагом по серебряному полю…

В «Балаганчике» много современности, которая имеет тенденцию очень быстро становиться историей; в «Балаганчике» мерцает жёсткий узел взаимоотношений, очень знакомых Блоку по собственному варианту судьбы.

Блок и снег.

Блок и мистика балаганчика.

…где всегда будет идти представление, и, сколь бы ни двигалось время и ни менялись люди, у Пьеро и Арлекина много общего с прошлыми, игравшими в балаганчике давно.

…мистики не договорятся.

В надрыве Пьеро есть нечто комическое, чего вовсе не сыщется в распадение старого мира.

Они всегда распадаются – миры, но новые будут повторять предыдущие, правда, иными витками.

На ветках строк зреют созвучия.

Балаганчик как предчувствие.

Балаганчик как загадка.

…разгадки не даётся.

И время не очень стремится предложить её.

 3

       Лунная музыка Блока, мистическая, волшебная…

Пение девочки в церковном хоре, вмещённое в лапидарное стихотворение, вырывается из него световыми лучами, потрясая… Сам не поймёшь, чем.

Это вообще характерно для Блока: вроде бы простейшие слова, данные в бесхитростных комбинациях, вдруг оживают запредельной музыкой, что, сочетаясь с богатством смысла, способно улучшать сознание, осветляя его…

Или нет?

У Блока много стихов страшных, будто отмеченных потусторонней чернотой; Даниил Андреев истолковывал их как панораму других миров: миров возмездия – за содеянное.

Тут не слишком много места для оптимизма: разве что вспомнить старинное учение, рекущее, что в конечном акте мировой мистерии все отпавшие сольются в едином свете Бога…

Чувство России у Блока обострено: через все её пороки, нелепости, дурь она остаётся вариантом грядущего Китежа.

Сложно поверить.

Очень хочется.

Мистика Блока и в том, что поэт мог ощущать нечто, должное быть.

Поэтические его мускулы были превосходны: никакая дряблость, пустоты, лакуны не подразумевались…

Скифы вновь глядят раскосыми и жадными очами.

Мир стал слишком другим: шибко технологическим, не нуждающимся в песнях, какими бы они ни были.

Но – несмотря на избыточную конкретику мира, в нем достаточно ещё благословенных областей зыбкостей, мерцаний, и без поэзии Блока панорама человечества непредставима…

4

       Мистика мерцаний, таинственность, таящаяся за житейской бездной, плазмой, рутиной…

Пульпой – только кто изготавливает бумагу человеческую, чтобы нанести на неё письмена?..

И Блок, и Белый очевидно тяготели к мистике; пристрастия к научному поиску, отслеживания его результатов не было у Блока, но характерно для Белого: ведь «мир рвался в опытах Кюри»…

Короли, европейское средневековье, тугие гроздья ассоциаций…

Блок нежнее – хотя сталь его поэтических мышц очевидна.

Белый резче: ритмы рвутся, летят, но и тут – всё сделано жёстко, не придерёшься.

Жизнь, связывающая людей, точно определяется кем-то: и им же даются индивидуальные особенности стихов.

Какие бездны включены в наш плотский состав?

Блок жадно вглядывался в них, взыскуя пражизней, осознавая былое как бесконечный процесс участия в нём – себя самого.

Белый более земной: хотя вполне не земными синкопами разлетается его проза: талантливейшая из того, что создавалось в двадцатом веке.

Проза Блока менее интересна, впрочем, множество блёсток рассыпано в дневниковых записях.

Блок выше – как поэт.

Белый часто вязнет в деталях, в подробностях, которые едва ли столь уж важны.

Блок – о первостатейном, о соли, и – через всю мрачность дано, как девиз:

       Сотри случайные черты,

       И ты увидишь: мир прекрасен!

Александр БАЛТИН

К 185-летию смерти Лермонтова

1

В сущности, Лермонтов первый, кто продемонстрировал возможности сгущения прозаической фразы, предельно ёмкого её наполнения: не потому ли Чехов, доведший искусство лаконизма до высшей, максимально выразительной точки, так высоко ставил «Тамань»?

Гроздья слов организуют сок смысла.

…Максим Максимыч, фактически не замеченный бывшим другом, вызывает жалость; а какие чувства вызывает более глобальный Печорин? Скорее негативные: да и мотивы его тотальной разочарованности отдают скорее пресыщенностью, чем глубиной натуры…

Однако сгущение фразы до высокой ёмкости, впервые продемонстрированное Лермонтовым, получило вектор дальнейшего развития: и Толстой, и Чехов, даже, думается, в определённом смысле и Платонов – этот беспрецедентный стилист XX века – черпали отсюда: из лермонтовских бездн…

…поэзия необыкновенного звука, мелодии столь же возвышенной, сколь и питающей душу, творилась Лермонтовым, не способным довольствоваться только видимой реальностью.

Духовные очи позволяли ему видеть голубое сиянье, в котором спит земля – задолго до возможностей космического полёта, предоставившего возможность получить фотографии.

В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Жду ль чего? Жалею ли о чем?

Необыкновенный звук множится на ощущение неба, как дома – неба, сообщающего человеку ту близость, которая должна отменять всякую безнадёжность.

Колорит поэзии Лермонтова мрачен: но это не игры в раннюю усталость или следствие избыточного житейского опыта – тут создаётся ощущение всеприсутствия поэта: во многих эпохах, в разных временах…

…точно был свидетелем цивилизации титанов, опалённых божественным огнём, громоздящих гигантские скалы; точно такая прапамять окрашивала множество его произведений…

Но вдруг звучало – «В минуту жизни трудную» – так задушевно, пронзительно, что становилась очевидна надмирная природа поэзии.

Молитвы Лермонтова не уступают – когда не превосходят – церковное: словесное совершенство множится на ощущение великой субстанции жизни, разлитой повсеместно.

Вчитываясь в Лермонтова, непроизвольно ощущаешь мистические струи, омывающие реальность, начинаешь верить, что наш, видимый мир – только следствие неизвестных миров, равно не постижимых причин.

Космос не может стареть: даже если учесть все изменения, произошедшие в языке; и космос Лермонтова раскрывается вновь и вновь – всякий раз по-новому, любому поколению иначе; и невозможно представить, как будет прочитан поэт ещё через 100 лет… 200…

   2

Ах, какой пир!

Тут не горой даже, а глыбами гор, суммами их – как суммами витых и простых, точно никогда не звучавших, переливающихся самоцветами словес поёт лермонтовская поэма.

Торжественный стих, плавный и музыкальный, и словесная живопись, достигающая зримости, отражается в зеркалах вечности, чья великолепная полировка отражает только лучшее.

Печаль любимого опричника заботит великого и страшного царя, словно в палатах становится более тускло, и райские их росписи теряют в своём цвете.

Царю забота о лихом опричнике привычна, как – в силу смены настроений – и кара: кого угодно, за что угодно.

Но Кирибеевич получает дорогие предметы, чтобы смог посвататься к своей зазнобушке. Посвататься, однако, нельзя, что не останавливает опричника от назойливых ухаживаний; и обвинения, получаемые Алёной Дмитриевной от мужа, несправедливы, как гнев его – не обоснован.

Рассказ жены всё расставляет по местам, и кулачный бой, воспоследующий дальше, словно вынут из времени того…

Сила поэмы вовлекает в иное время, так, будто огромного промежутка не было, будто мы – в сущности, не представляющие психологию тогдашних людей – становимся участниками, свидетелями, персонажами времён, сделавшихся историей.

Слово ярко, слово таково, что будто им расписаны палаты царские, им же организовано всё действо истории, которой не противостоять.

Жалко победителя?

Он с гордостью уходит в смерть, на казнь, показав пример слабым.

Жалко убитого опричника, не совладавшего со страстью?

Ничуть…

Деспотизм царя естественен, хотя свободолюбцу Лермонтову он, очевидно претит.

И гудит поэма – теми колоколами, что гудели над Москвой, и переливается яхонтами и жемчугами словесного величия, не тускнеющими, вечными.

3

Скалы и ущелья «Мцыри», словесные впадины, вдруг возносящие вверх, и парение, раскрытое над бездной…

«Мцыри» выкроен из материала бунта, как «Демон», но демон опаснее – каверзы его безвестны, как и психология, а «Мцыри» работает с психологией молодого человека, рвущегося к масштабам новой неведомости и светозарному полюсу высоты.

Сам Лермонтов, очевидно, обладая развитым внутренним зрением, прозревал области, которые не могли не поражать чистотою сияний, и опускался в такие, от которых цепенела душа.

Всё построено на полюсах: контрасты, определяющие данность, слишком велики, чтобы можно было ими пренебречь.

Формальная церковь, как и официальная церковная догматика, едва ли могла устроить Лермонтова, в творчестве и жизни которого звучат ноты духовного титана: он ощущал иное устройство мира, слишком отличное от того, что предлагалось церковью.

Соответственно, и молодого, истового бунтаря, ставшего героем поэмы, не мог устроить монашеский постриг: слишком формальная сторона дела.

К тому же память о родном Кавказе едкой кислотой жжёт его душу: там иной воздух, там понятие свобода не пустой звук.

Попытка побега, как известно, не удаётся, и герой умирает от тоски. Исповедь, вылитая в стихи, пульсирующие космосом, рвущиеся жаждой высоты и свободы, и составляют поэму. Исповедь, звучащая и звучащая, бередящая сердца и души читателей разных поколений; исповедь, исполненная лучащимся стихом, близким к понятию совершенство.

4

Лира Лермонтова, поражающая глубиной звучания; лира, дававшая песни мистической мелодики…

Внутреннее зрение поэта, разрывающее пласты пространства:

В небесах торжественно и чудно

Спит земля в сиянье голубом…

Увидено задолго до исследований, ставших возможными в иное время, увидено так точно, будто ангелы, услышав подобные мелодии, поднимали поэта к вершинам, открывая ему реальность подлинного знания…

В сущности, Демон ли Демон?

Ничего инфернального, лютого нет в построенном образе, и через мелодию дивных песен предстаёт он скорее несчастным, действительно – ангелом, утратившим роль…

Или поменявшим её на новую…

Какая удаль звенит в купце Калашникове!

Как бьётся и чеканится стих, точно клинком булатным высеченный на поверхности вечности! О! Она приоткрывается при чтении Лермонтова, она даёт многообразие своих форм и оттенков, перестаёт быть непонятной, серой, равнодушной…

Откуда ещё могут идти «В минуту жизни трудную…», «Выхожу один я на дорогу», «Парус», «Бородино»?

Отточенность каждой строки такая, что будто входят в пазы друг другу: не разъять никак и никогда.

Бунтарский элемент всегда был сильной составляющей души поэта; но и уравновешивался он таким ощущением гармонии, что всякий бунт казался бессмысленным, пустым…

Можно ли стихами врачевать души? Изменять время?

Казалось бы, читавший Лермонтова должен в корне меняться своим душевным составом, осветляясь, стремясь только к гармонии – во всём, всегда…

К сожаленью, иллюзия остаётся иллюзией: поэзия никого не меняет и никому ничего не доказывает.

Что не отменяет её саму – в величайших своих проявлениях, по крайней мере.

5

Прекрасная звукопись прозы Лермонтова!

Льющиеся, но и чеканные фразы, не уступающие поэтическим строкам; медленное погружение в чудо сказки, разворачивающейся в пространстве, имеющем чёткие приметы и, вместе, уже лишённом их – ибо лёгкое бремя вечности и всеобщности открывает новые перспективы…

«Ашик-Кериб». Старинная турецкая легенда, услышанная поэтом на Кавказе, где она известна всем; Кавказ, раскрывающий свои природные и фольклорные богатства ссыльному Лермонтову: решительное и роковое «На смерть поэта» не могло пройти даром.

…Богатый, живущий в Тифлисе турецкий купец, обладающий массой золота – но подлинное богатство его: прекрасная дочь Магуль-Мегери. Бедный странник, влюбляющийся в неё, – слишком бедный, чтобы рассчитывать на что-то взаимное…

Игра на сазе и прославление знаменитых воинов Туркестана – вот занятие бедняка.

…Он говорит с возлюбленной, которая уверена, что отец даст им столько золота, что хватит на двоих; но странник горд – он не хочет попрёков в былой бедности; он обещает семь лет ходить по свету, собирая своё богатство…

Хитрый всадник нагоняет его, желая странствовать вместе с ним: однако планы его вовсе не такие – когда Ашик-Кериб бросается в реку, чтобы переплыть её, Куршуд-бек забирает его одежды, чтобы показать их матери девушки и убедить её в смерти Ашик-Кериба.

…Нечто от легенды об Иосифе Прекрасном звучит в этом фрагменте: не так ли убеждали братья отца в смерти Иосифа, показывая одежды, измазанные кровью животного?

Нечто грозное и провидческое спрятано во многих негативных действиях людских.

Будет счастливым финал повествования, ибо пряно цветущая восточная сказка не должна завершаться чернотой неудачи; будет счастливым – но придётся подождать, пока поющий паше певец, получающий бесконечное золото, вспомнит свою Магуль-Мегери, вспомнит, чтобы соединиться с ней наконец.

…Не сам ли Георгий Победоносец на белом коне переправляет певца в родные места?

Солнце золотится, и в крутых очерках гор есть нечто непримиримое.

Золото застит солнце любви.

Золото топит печи всего негативного в душах.

Много символов в сказке – яркой, как жар-птица.

Лермонтов берёт основу – и наполняет её своим содержанием, чётко разграничивая положительных и отрицательных героев; дарители и помощники, чудеса и приключения мешаются в пёстром калейдоскопе; волшебные звуки музыкальной речи – и цветовое пиршество текста…

Сказка, опубликованная после смерти поэта, начала широкое шествие по миру, играя оттенками, вызывая печаль и радость, слёзы и умиление; сказка, воспевающая то, что должно быть, а то, что есть обратное – так это дело сиюминутности, а вовсе не вечности.

6

Демон печален – а воспоминания его счастливо мерцают и блистают…

Ошибся первенец творенья в бунте своём?

Сожалеет об оном?

Не есть ли подобный персонаж, избранный в качестве главного, ошибка поэта?

Стихи, чья плавная музыкальность давно стала чуть ли не эталоном поэзии, опровергают предположение об ошибке классика…

…Демона вообще склонны романтизировать люди, разве что Данте один показал правду: слишком страшную, чтобы была привлекательной.

Но Демон Лермонтова – как будто и не Демон: одинокий поэт, или космический вариант Печорина…

Демон, сам попавший в таинственные сети Кавказа; ковры, роскошно расстеленные, пир, удары в бубен, пение…

Вино, туго льющееся в чаши.

И вновь одиночество изгнанника – одиночество поэта, только Демон обладает большими возможностями.

Суровый колорит поэмы, точно прорезаемый сильными красными вспышками: в том числе страсти.

И взор его с такой любовью,

Так грустно на нее смотрел…

Ведь Демон не может любить никого, кроме себя: на том и держится гордыня!

А тут…

И вот последний портрет персонажа, словно опровергающий его демоническую суть:

То не был ангел-небожитель,

Ее божественный хранитель:

Венец из радужных лучей

Не украшал его кудрей.

То не был ада дух ужасный,

Порочный мученик – о нет!

Он был похож на вечер ясный:

Ни день, ни ночь – ни мрак, ни свет!..

Нет у человека достоверных сведений о небесных и адских насельниках; нет, несмотря на целый ряд книг, и никаких достоверных, проверяемых свидетельств о существование подобных метафизических областей; но кажется, духовные очи Лермонтова разрывали пределы материальной видимости, и то, что представало запредельному взору поэту, смущало его самого…

Впрочем, отлившиеся в поэму видения настолько обогатили поэзию, что иные соображения представляются праздными…

7

Арбенин, сходящий с ума, бросает Богу: «Я говорил Тебе, что Ты жесток!» – что, ни в коей мере не воспринимая Арбенина как альтер эго поэта, – заставляет всё же задуматься о системе взаимоотношения Лермонтова с высшими инстанциями…

Произведениям его – лучшим из них – присущи мрачный колорит, сгущение сил, и дерзновенная попытка вырваться за пределы реальности: казалось, в памяти Лермонтова бликовали, когда не бушевали воспоминания, которые не могут быть связаны с земной жизнью.

Недоказуемо? Разумеется…

Но и Демон, нарисованный им, привлекателен, и Арбенин не удосуживается задуматься о напластовании собственных поступков, приводящих к трагедии…

Дальше непроизвольно вытягивается цепочка размышлений, требующая окончательных ответов, которые невозможно получить: грех, сиречь нравственное нарушение, есть не материальный закон, которого человек не может создать, но полностью подчинён ему; чтобы стало возможным убийство, должна проявиться идея убийства, и эта идея должна быть введена чуть ли на генетическом уровне в человеческое устройство – в противном случае люди не возмогут убивать.

Чьё же это творчество?

И почему человек – столь маленький, мало живущий, мало знающий человек – вынужден расплачиваться за чьё-то неведомое творчество?

Отсюда – богоборчество: ибо как же всеведающая любовь могла творить первоангела, прекрасно зная о грядущем его отпадении и последствиях оного…

Лютование страстей «Маскарада» – пьесы столь же совершенной поэтически, сколь и психологически изощрённой – заставляет ещё и задуматься о свободе воли…

Арбенин поступает только так, как он может поступать, являясь и продуктом определённой среды, и заложником собственных пристрастий.

Воля, напруженная внутренними мускулами, не смогла бы утишить страсть к игре, пока не подошёл некоторый рубеж… но и за ним оказалось, что человек не может не играть…

(Попутно возникает вопрос о свободе выбора, якобы существующей в мире, но… человек не может выбрать языковой среды, где он появится, своих родителей, собственный характер – он заложен; из массы занятий человеку придётся выбирать между двумя-тремя, к которым проявится склонность, и так далее…)

Не есть ли «Маскарад», почти завершающийся столь богоборческим восклицанием, мучительная, развёрнутая сценами и картинами попытка докопаться до окончательных ответов на головоломные вопросы?

И не есть ли богоборчество (прерываемое порой эзотерически-световыми перлами, такими как «В минуту жизни трудную…», или «Я, Матерь Божия, ныне с молитвою…») нечто стержневое в гениальности классика?

8

Живопись Лермонтова профессиональна, и предлагает ту высоту, в бесконечность которой устремляется его поэзия…

Точно прозрачный янтарь тонкой плёнкой покрывает картины, горы, на которых излучают величественное спокойствие, одинокую задумчивость, умную силу.

Горы, горы…

Сила камня: таинственного в могучем своём нагромождении: кто возьмётся утверждать, что у столь значительных природных образований нет души?

Кто сможет доказать, что души эти проще человеческих?

Лермонтов словно стремился изобразить души гор: поразительные, замкнувшиеся в своём величие, волшебные.

Разные ракурсы, но схожие оттенки: точный оттиск авторского почерка, неповторимой манеры.

Горцы едут, аулы возникают.

Кавказ Лермонтова своеобычен: показанный через фильтры его гениальности в слове, он дополнительно раскрылся и в живописи поэта: так ярко и колоритно добавляющей ноты гармонии к величественному образу великого человека.

Александр БАЛТИН

На фото: Портрет поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, худ. П.Е. Заболотский, 1837 год.

1

Флаги развеваются.

Флаги пробиты.

Баррикады громоздятся на улицах, и за одной из них Хемингуэй, не верящий в победу тирании, почитающий Франко таковым, Хемингуэй, спокойно говорящий по-испански, и стрельба щёлкает резко, крошится штукатурка.

Убьют в любой момент.

Над всей Испанией чистое небо.

…вооружённый конфликт на основе социально-политических противоречий – сухо сообщает энциклопедическая статья: противоречий между республиканским правительством, какое поддерживали коммунисты, и право-монархическими силами, – и поднявшими мятеж.

Ясно ли обывателю, что творится?

Лучше не выходить: улицы становятся опасны, а пуля, как известно, не разбирает, кто ты.

Большая часть армии предпочла генералиссимуса Франко…

Мятеж начался в Марокко: солнце палило, разжигая кровь; под контроль мятежников быстро перешли и безмятежные Канарские острова.

Над всей Испанией безоблачное небо…

Впрочем, фраза-пароль ставится под сомнение.

Но – мятеж охватывает Испанию; считавшийся либералом генерал де Льяно вдруг захватывает власть в древней Севилье…

Собор не удивить – сколько всего видал.

Уличные бои перетекают в массовые казни, творящееся кажется сумятицей, захлёстывающей всех и вся, котёл кипит.

Жертв не подсчитать точно.

Но – плоть нации полосует война, в одном из самых тяжёлых своих вариантов – гражданская.

Народная армия и трудности республики логичны; на серьёзную оборону Мадрида националисты не рассчитывали; СССР приходит на помощь молодой республике: разгораются огни интербригад.

Испания должна быть социалистической!

Резко бьётся в тела шрапнель: испанцы вообще воинственны, есть же у них поговорка: «Мужчина должен быть свиреп».

…разбомбленный Мадрид: осевшие стены, голые и страшные окна, глядящие в редких людей.

Контрнаступление Народной армии окончательно провалилось.

Импрессионизм происходящего: мелькающие мазки толп и армий, рвущиеся нити жизней.

Франко, произносящий речь с балкона.

Жуть Герники в руинах – жуть нарушенных пропорций, отрицание логики на картине Пикассо.

Война закончена, объявил Франко в 1939 году.

Над всей Испанией было безоблачное небо.

2

Долго длящийся политический конфликт, в 1931–1939 годах отлившийся в форму Гражданской войны, втягивающий в себя героев и предателей…

Гражданская: разорвавшийся над страной шар фашистского мятежа, после которого Ибаррури выступает на радио, произнося среди прочего фразу, ставшую легендарной: «¡No pasarán!».

Они не пройдут!

Гордость определяет её заявления: «Нам нужна помощь, нужны самолёты и пушки для нашей борьбы… Испанский народ предпочтёт умереть стоя, чем жить на коленях».

Она – в Испании, возглавляет сопротивление франкистам; она руководит обороной Мадрида, став её розой, её символом.

Её дети возвращаются на огнём пылающую родину из СССР.

Увы, эти всегда вместе – блок земельной аристократии соединяется с промышленно-финансовой олигархией, и скрепляют их военные круги: подобному объединению противостояла часть социума, желавшая установления республики, жаждавшая широких, насколько возможно, демократических преобразований.

Хемингуэй отстреливается.

Он отстреливается из почти в каменное кружево обращённого дома, он точен и не боится быть убитым, хотя порой кажется, столь истово ищет смерти, будто мечтает, чтоб она избавила от страха себя.

Он отстреливается, чтобы потом писать об Испанской гражданской, о партизанском сопротивлении, всё надо рассчитать точно, чтобы взорвать мост, и…

Над всей Испанией чистое небо! – строчка-команда, кодовая фраза, мятеж начался.

Корреспондент Эренбург записывает бегло, тщательно собирая впечатления, в блокнот растрёпанные фразы, он записывает, сидя на обломке стены, используя временное затишье.

Монархия в Испании пала ещё в 1931 году, проходившие свободные муниципальные выборы не давали возможности усомниться в триумфе оппозиционных партий, но в сельских местностях лидировали монархисты.

Альфонс XIII эмигрирует, хотя и не отрекается формально от трона; Испания провозглашена республикой.

Дж. Оруэлл принимает участие в боях: и участие это, своеобразно деформируясь в сознание, даёт часть окраса грядущим его антиутопическим перлам.

Пока же зреет гроздь книги «Памяти Каталонии», где репортажная точность умножается художественностью.

Баррикады громоздятся из подручного материала, из обломков каменных, дома крошатся; баррикады громоздятся: и по разные их стороны оказываются республиканцы, представляющие правительство страны, и оппозиция – право-монархическая.

Коммунисты выступают за сохранение действующей власти: мол, неизвестно, как поведёт себя другая.

Часть армии поддерживает мятежников, возглавляемых генералиссимусом Франко, и другие страны вмешиваются в конфликт – Советский Союз выступает на стороне республиканцев, нацистская Германия и фашистская Италия поддерживают мятежников.

Восстание в Астурии.

Власть подавила.

Точки кипения везде.

Уистан Хью Оден, работающий в пропаганде республиканцев, ведёт передачи на радио.

Людей расстреливают без суда.

Без следствия.

…на десять лет раньше кипения событий написанная М. Светловым «Гренада» воспринимается многими как связанная с ними.

Ими – всё прокалено.

Республиканцы проигрывают, их войска разбиты.

Устанавливается диктатура Франко.

Память о войне, языки огня, рвущиеся к свободе судьбами людей, полыхает ярко, не потушить уже никогда.

      Александр БАЛТИН

На фото: Марина Хинеста, член интернациональной бригады. Из открытых источников

К 150-летию С. Уточкина

С. Уточкин был спортсменом-универсалом: яхтсмен и пловец, фехтовальщик, боксер, футболист, вело- и мотогонщик. Казалось, энергия распирала его, неистово манила в небо – оно представлялось главным.

Из купеческого сословия происходил – отец был успешен. Но рано остался без родителей, сам вынужденный осваивать дебри жизни.

Ярко блеснет его очерк «Моя исповедь»: он расскажет, как занимался 15 видами спорта, добиваясь успехов благодаря мускулам, воли и трудолюбию, которое пронизывало его личность метафизическим стальным стержнем.

Строил яхту – победит на ней в гонках.

Мчит по льду.

Одним из первых в России освоит роликовые коньки, занимается джиу-джитсу, прыгает с парашютом…

Вселенная спорта не приближает небо: нужна авиация.

Куприн писал про него красиво; старое фото покажет Уточкина на аэроплане: неужели шаткая эта, этажерная конструкция может взлететь?

Сначала был, впрочем, воздушный шар, несколько неудачных попыток, удача полета. Самолетная летопись развернется потом.

Его полеты собирают толпы, как невероятные представления. На выступление в Нежине его увидит мальчишка С. Королёв и, потрясенный, поймет свое призвание. Гимназист П. Сухой наблюдает из толпы чудеса, демонстрируемые Уточкиным: гимназист, который станет знаменитым авиаконструктором.

Искры передаются. Огнь человеческий, жаждущий неба, взлетает ввысь.

Мелькают города: Уточкин, взлетающий на шаткой конструкции, кажущейся столь ненадежной, потрясает.

Многие писали о нем; Гиляровский оставил свое слово.

Были травмы. Их было много, а лекарства, помогающие утишить боль, содержат наркотические составляющие.

Он дорожил вниманием публики, видевшей в нем отчасти чудака. Ездил на велосипеде, на мотоцикле, на автомобиле – один из первых.

Один из первых стал летать.

Душевная болезнь развивается у Уточкина: человека, несшего в сердце небо. Несшего страсть в простору, движению, действу, заражавшему им других…

Как летает душа и на что она способна – узнал давно…

Александр БАЛТИН

Из эссе С. Уточкина «Моя исповедь», опубликованного в «Синем журнале» в 1913 году:

Когда первые аэропланы не летали, я знал, наверное, что нет скорости; будь скорость — полечу, держась за юбку… А скорость дает сила.

Чем больше скорость, тем меньше внимания закону равновесия, ветру. Тем вернее и безопаснее полет… Дайте легкую силу… Мы полетим…

Та же самая рафинированная суммировка знаний позволила мне, никогда не летая, ни у кого не учившись этому искусству, сесть и полететь.

До сегодняшнего дня я, Уточкин, никогда не летал в качестве пассажира на аэроплане…

Единственный раз за всю свою карьеру авиатора я сломал аэроплан, но мои качества тут ни при чем… они отсутствовали. Я проиграл не по своей вине перелет Петербург – Москва. Помогая своему конкуренту, Васильеву, в Новгороде, где мы случайно в перелете встретились, я дал ему две свечи, прочистил мотор, завел винт и выпустил в дорогу дальше.

Когда был исправлен мой мотор, Васильев был уже в Москве.

Я полетел на второй приз. Тут только по упадку энергии и отвращению к гонке я понял, что не могу лететь за вторым призом. Слишком уж привык первенствовать…

Через полтора часа лета, чтобы как-нибудь избавиться от ощущения при работе в деле, заведомо погибшем для меня, если даже оно и будет сделано, повторяю, только вследствие этого угнетавшего меня сознания, чтобы убежать как-нибудь от него, я заснул в аппарате. Неуправляемый аэроплан со мною, спокойно спящим внутри… Предлагаю каждому представить себя в этом положении.

Могло случиться все… но мой аппарат, регулированный на двухградусное снижение с увеличенным опусканием на два градуса, дошедший – уклоном, вероятно, до 125-верстной скорости, — коснулся земли и рассыпался вдребезги. Мотор вырвало, и части его нашли разбросанными в пятидесяти саженях от аэроплана.

Спящего меня выкинуло… Силой инерции, пробив собою маленькие кусты, я слетел с насыпи в реку…

Течение крутило меня и несло; косившие невдалеке лужайку два мужика увидели меня переворачивающимся в быстрой речке, вытащили. Привезли в бессознательном состоянии в больницу. Когда вернулось сознание, первым моим движением было желание посмотреть на землю… Мне из состояния сна, вследствие силы удара перешедшему совершенно нечувствительно в бесчувственное положение, естественно захотелось теперь продолжить момент перед мигом, когда я погрузился в сон рискованный.

Вот природа смерти… Увидев потолок, лампу, я понял происшедшее и по привычке принялся подсчитывать полученные повреждения…

За четырнадцать лет велосипедной карьеры на скорости 60 верст в час я падал, положим, по три раза в год на круг; падения в количестве сорока раз научили меня подводить итог им сейчас же после реализации моментов падения.

Итоги этого единственного падения были необычайны по сложности, силе и количеству получившихся единиц, и три месяца понадобилось на обращение их в нули...

Я совершил полтораста полетов в семидесяти городах России, не отменив ни одного. Во время погрома, бывшего в Одессе в день дарования свобод, рискуя собственной жизнью, бил морды хулиганам, убивавшим дубьем одного старика-еврея, и от полученной ударом ножа раны в бок чуть не умер, болел 7 недель, не вставая с постели...

Фото из открытых источников

Осмысливая образ

Он возглавлял Коммунистическую партию Франции: с детства узнавший шероховатую правду жизни, соприкоснувшись с её наждачным нравом. Родившись в семье шахтёра, Морис Торез рано начал свою рабочую реальность, был до двадцати лет батраком, шахтёром…

Около двадцати лет от роду он вступает в Социалистическую партию Франции, в присоединении её к Коминтерну видя значительный ход.

Арестовывался неоднократно, накануне Великой войны ведя активную антифашистскую деятельность.

Уже будучи в Коммунистической партии, избирался в палату депутатов.

…Компартия запрещена. Тореза лишают гражданства, одновременно отправляя на фронт. Он бежит в СССР: именно оттуда видя исходящий свет. Дезертирство ли это?

Но заочно его судят именно за дезертирство и приговаривают к смертной казни; пока, продолжая политическую деятельность, он подписывает манифест, призывающий французский народ к созданию движения Сопротивления.

Ш. де Голль издает указ о помиловании Тореза в 1944 году, возвращая ему гражданство; Компартия, благодаря активному участию в Сопротивлении, становится одной из заметных во Франции политических сил, Народный фронт формируется совместно – Социалистической и Коммунистической партиями Франции, и именно от него в 1945 году Торез избирается в Национальное собрание.

Он входит в правительство де Голля, возглавляет Компартию, занимает пост вице-премьера. Он лучится энергией.

Франция запутывается в войне в Индокитае, КПФ выступает против: коммунистов убирают из правительства.

Когда Франция вступает в НАТО, Морис Торез выдвигает лозунг, утверждающий невозможность войны французов с советскими людьми.

Чувство принадлежности к рабочему классу стержнем определяло его личность: выходец из рабочей среды не мог ощущать иначе, навсегда сохраняя это чувство принадлежности, сочетавшееся со стальной дисциплиной.

Он вёл дневник. Мысль о том, что нельзя требовать от других того, что не можешь сам, часто вспыхивает в записях.

Он дружил с Пикассо, Арагоном, Эльзой Триоле, будучи сам разносторонне образованным, эрудированным, привлекающим к себе.

Не повышал голоса: спокойствием и сдержанностью можно добиться большего.

Он был целеустремленным. Проявляя инициативу в международных вопросах, всегда продвигал идею пролетарского интернационализма и дружбы с СССР.

«Сын народа» называются его мемуары.

Лучистый образ его сохраняется световым сгустком.

Александр БАЛТИН

Отрывок из книги

Но вот на Востоке взошло солнце Революции. В начале марта 1917 года русские рабочие и крестьяне свергли царя. Однако мелкобуржуазные партии, меньшевики и эсеры, пришедшие к власти в результате революции, хотели заставить Россию продолжать войну и спасти капиталистический режим. За восемь месяцев энергичной борьбы большевики во главе с Лениным сумели разоблачить в глазах народных масс политику меньшевиков и сторонников войны «до победного конца». И Великая Октябрьская социалистическая революция низвергла власть капиталистов и крупных землевладельцев. Рабочие и крестьяне, руководимые Лениным, установили свою власть — власть Советов. Заводы, рудники, банки, железные дороги стали собственностью народа. Земля была передана крестьянам. Русский народ, завоевав себе свободу, провозгласил мир всему миру.

Энтузиазм, вызванный во мне русской революцией, толкал меня на путь активной борьбы. Я жаждал узнать побольше о том, что происходит в России, жадно читал газеты, брошюры, журналы, но — увы!—не находил того, что мне было нужно, ибо наше правительство, буржуазия, центральная печать при помощи лжи и клеветы боролись изо всех сил против рождавшегося в России нового строя.

Впрочем, эти кампании лжи и клеветы не производили серьезного впечатления на рабочих. Даже самые отсталые из них понимали, что в России строится их республика, что дело, за которое так доблестно борются и умирают русские рабочие, — их дело, общее дело трудящихся всех стран. И над неприятельскими окопами, над опустошенными, соложенными городами, над областями, разгромленными артиллерией и превращенными в пустыни, где еще живы были только те, кому смерть дала временную отсрочку, несся великий призыв Маркса, подхваченный русской революцией:  «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

 * * *

21 января 1924 года. Умер Ленин.

Безмерная скорбь охватила всех нас. Международный пролетариат и его борцы внезапно осиротели. Нет больше Ленина!

Но революция продолжается. Могучий класс, которому принадлежит будущее, воспринял учение Ленина. Ленин умер, но ленинизм живёт и побеждает!

«Как и все борцы моего поколения, говорит Торез,-я обязан Ленину бесконечно многим. Его мысли, при всей их глубине, всегда доступны народу. Мне часто приходилось читать вслух товарищам его сочинения «Государство и революция» и «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».

И товарищи всегда слушали с увлечением и говорили: «Как это хорошо! И как ясно и просто!»

Сочинения Ленина – это сокровищница, в которой постоянно находишь все новый материал для размышлений, видишь все новые стороны политических проблем.

Если бы мы не изучали Ленина, как могли бы мы преодолевать все трудности и препятствия, на которые наталкиваемся на своем пути к социализму? Ленинизм — это теория победоносной пролетарской революции.

Ленин для нас олицетворял прежде всего борьбу ва мир. В разгар империалистической войны, бешеной разнузданности страстей и ярого шовинизма Ленин боролся за мир, но он не прибегал для этого к слезли­вым пацифистским увещаниям и болтовне о непротив­лении злу, не проповедывал, что рабство лучше смерти, — нет, он призывал массы к революционным дей­ствиям , к захвату власти.

Ленин дал нам гениальный анализ процесса разви­тия капитализма в нашу эпоху — усиленной концен­трации производства, превращения конкуренции в мо­нополию, господства монополий и финансового капита­ла, преобладания вывоза капиталов над вывозом това­ров, раздела мира между трестами капиталистов, раздела всех территорий земного шара между несколькими великими державами. Ленин открыл закон неравно­мерного развития капитализма на его последней, импе­риалистической стадии. Отсюда он делает вывод, с од­ной стороны, о неизбежности войн между империали­стическими державами за передел мира соответственно новому соотношению сил, а с другой стороны,— о возможности победы социализма в одной стране.

Ленинизм — это непрерывный призыв н револю­ции, революционная концепция, которая срывает мас­ку с мелкобуржуазных утопий, бьет по оппортунизму и анархо-синдикализму. Раскрывая смысл самых сложных и запутанных явлений, ленинский конкретный анализ каждого данного положения показывает нам то «звено цепи», за которое следует ухватиться, для того чтобы идти вперед по пути преобразования общества.

Ленинизм — это стратегия и тактика революцион­ного пролетариата. Это союз с крестьянскими массами и колониальными народами. В противоположность контрреволюционному троцкизму, который хочет при помощи террора держать в узде крестьянство, лени­низм подчеркивает важную роль крестьянства и необ­ходимость вовлечь его в борьбу за социалистическую революцию.

Ленинизм — это Партия, революционная партия, выкованная в великих классовых боях, это передовая партия, вооруженная передовой теорией, ведущая рабочий класс к победе. Эту партию, построенную на основе демократического централизма, укрепил Ленин. Он всегда прежде всего стремился сохранить ее единство.

И, наконец, ленинизм в исторических условиях пер­вой мировой войны и в последующие годы — это борьба за интернациональную революционную партию про­летариата, за III Интернационал, ва воспитание членов партии и всех рабочих в духе пролетарского интерна­ционализма, против всякого узкого национализма и шовинизма.

Не ограничиваясь защитой учения Маркса и Эн­гельса против ревизионистов и фальсификаторов из рядов социал-демократии, Ленин двигал вперед теорию марксизма.

Сталин писал: «Ленинизм есть марксизм эпохи им­периализма и пролетарской революции. Точнее: ле­нинизм есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория и тактика диктатуры пролетариата в особенности».

Сталин, ученик Ленина и продолжатель его дела, внес дальнейшие и существенные дополнения в теорию марксизма-ленинизма, в свою очередь обогатил и раз­вил далее учение основателей научного социализма. Обобщая грандиозный опыт строительства социализма в СССР, Сталин осветил различные стороны экономи­ческого, политического, социального и культурного раз­вития в условиях диктатуры пролетариата. Сталин раз­работал теорию построения социализма в одной стране.

В феврале 1925 г. я в первый раз поехал в СССР. Там ведь была осуществлена революция, предсказанная Марксом! С бьющимся от волнения сердцем вступал я в этот новый мир, мечту трудящихся, ими самими осуществленную. Я с восторгом наблюдал этот мир в процессе неустанного созидания, видел города, слов­но выраставшие из земли, заводы, работающие не ради прибылей реакционной и эгоистичной олигархии, а на пользу всего коллектива. «Все это мы построили без хозяев и теперь работаем без хозяев»,— как бы гово­рили светившиеся гордостью лица рабочих и работниц. Ценою жертв и лишений они строили счастливую жизнь для всех на той земле, которую капиталисты разоряли и опустошали.

В следующую свою поездку в СССР я побывал в Донецком угольном бассейне. Я видел шахтеров, ко­торые с 1927 г. перешли па укороченный рабочий день, работали усовершенствованными орудиями и были обеспечены солидными пенсиями и всеми благами подлинного социального страхования. И наряду с рабочими, самыми передовыми в мире, освобожденны­ми от ига капитала и отныне ставшими хозяевами своей судьбы, я видел крестьян и интеллигенцию, также освобожденных революцией и занявших подобающее им место в республике трудящихся. Все здесь избав­лены от мучительной неуверенности в завтрашнем дне. Все обеспечены работой, во время отпуска к их услу­гам дома отдыха, государство заботится об их детях, и старость их пройдет счастливо, как мирный вечер после прекрасного дня.

Я осматривал большие школьные здания, прекрасные лаборатории, мастерские с новейшим оборудо­ванием. Я присутствовал на выборах в Московский Совет, я каждый вечер видел колонны рабочих, на­правлявшиеся на площадь Конституции \ чтобы передать в Моссовет списки депутатов своего завода. И виднейшие руководители пролетарского государства выходили к рабочим, чтобы приветствовать и по­здравить их.

Повсюду мы видели истинную демократию, видели народные массы у власти. Я вспоминал нашу формальную демократию, в условиях которой свобода так часто означает для пролетария лишь свободу умереть с голоду. И рисовал себе ту прекрасную жизнь, какую создаст во Франции пролетариат, когда, придя к вла­сти, он не будет больше тратить свои силы на то, чтобы умножать богатства кучки хозяев.

Во время моей первой поездки в Москву на мою долю выпало большое счастье видеть и слышать това­рища Сталина. Его выступления, его слова, такие про­стые и в то же время такие глубокие, произвели силь­ное впечатление на меня и на всех рабочих-активистов, участвовавших в работе Исполнительного Комитета III Интернационала. Накануне нашего отъезда товарищ Сталин принял нашу делегацию. Его веселая сердеч­ность сразу создала непринужденную атмосферу. Бе­седа продолжалась больше двух часов. Мы боялись утомить товарища Сталина, но он, ответив ясно и по­дробно на все наши вопросы, стал, в свою очередь, расспрашивать нас. Одна мысль, высказанная в тот день Сталиным, особенно запечатлелась у меня в па­мяти: «Подлинное влияние партии измеряется дей­ствиями, которые она способна организовать и напра­вить .

Когда мы прощались, Пьер Семар от имени всех поблагодарил нашего великого товарища. Сталин от­ветил просто: «За что спасибо? Мы с вами — братья. Я только исполняю свой долг коммуниста».

Отвечая на главный вопрос в рубрике, я тоже хочу защитить (вы не поверите!) – социализм.

Неправда, что реализм может быть только одним и не нуждается в дополнительных определениях: классический реализм не брал в фокус внимания труд, или брал варианты его: подневольный, крепостнический, крестьянский…

Социалистический реализм – вполне законное и стоящее определение метода, которым стала пользоваться советская литература. По крайней мере в определенной своей части, поскольку он подразумевал именно фокусировку на труде, давая его призмой, просвечивающей сущность человека.

К тому же именно социалистический реализм подразумевал изображение установления соответствующего строя, борьбу за него, образы тех, кто поверил в правду красной нови, и – противостоящих им.

Что-то плохое можно сказать о «Разгроме» А. Фадеева: фигуры трагической, но одаренной бесспорно, даже – ярко-одаренной, о чем прекрасно свидетельствует «Разгром»?

Жесткая, до сухости стрептоцида фраза, тем не менее, живописна: она играет не только тонами, но и оттенками.

Образы выстраиваются сильно: скорее вырастают – естественно, из процесса жизни: Левинсон ли, Метелица.

И, разумеется, всё происходящее – с кровью и болью! – творится во имя нового социального строя: коммунизмом ли назови, социализмом, ибо расслоение жизни в империи, несправедливость ее устройства были вопиющи.

За что сражается в «Родинке» – шедевре «Донских рассказов» М. Шолохова – Николка?

Всё за тот же строй.

Про словесную живопись Шолохова, словесные сады, степи слов и мощь образов, растимых самородными, самовитыми словами, говорить не приходится: откройте любую страницу: степью дохнет, донской водой потянет.

Сталь закаляется известным способом: и роман Н. Островского, мучительный и страшный, самоотверженностью пронизанный до предельной человеческой красоты, раскроет клады – и литературного мастерства, и содержательного богатства.

А ведь все это определялось именно социалистическим реализмом!

Нечто подобное, адекватного уровня предложил некогда усердно и шумно кривлявшийся постмодернизм?

Труд, все и определяющий в мире, густо и плотно зазвучал именно в соцреалистических произведениях; сложно сказать, относил ли себя к какому-либо направлению А. Платонов, но, думается, против причастности к этому методу не возражал бы.

Платонов – создатель феноменальной, необъяснимой, обжигающей стилистики: сплошные алогичные корневые решения фраз, парадоксальность словоупотребления, мощь словесного материала. И пусть «Котлован», который копают рабочие, отдает абсурдом, но сами-то они верят в возможности социализма.

Как бы прозвучала военная поэзия, когда не соответствующий метод? К. Симонов, А. Твардовский, вдохновлявшие бойцов, словом возвращавшие им силы?

Где, как не в недрах социалистического государства, вызревал Василий Тёркин: несгибаемый солдат, человек сильнее пули и всех тягот войны?

Он был жизненным – соцреализм, он апеллировал к большим людским пространствам. И сколь бы ни показывал тяжесть жизни, предлагал не унывать, преодолевая оную – ради светового будущего.

Так что зря, некогда разнося всё в щепы, низвергали и этот метод, порочили его: перлы, созданные в недрах явления, не загрязнить – они сияют.

Александр БАЛТИН

Теперь, спустя столько лет – гирлянды их, окрашенные в основном в скорбные и траурные цвета, промелькнули! Распад СССР воспринимается комбинацией преступления и катастрофы, и логичен – взгляд назад, сравнения и сопоставления, чтобы будущее заиграло лучшими тонами и цветами – во многом взятыми из былого.

Вспомним: бессчетное количество детских кружков, практически бесплатных, где преподавание велось на таком уровне, что и профессионалы могли выходить.

Вспомним достижения СССР: по всему возможному спектру – от космоса и научных фундаментальных разработок до балета и спорта, от социальной защищенности – никто не сомневался, что и внуки, не говоря про детей, будут жить достойно, – до счастья поездок к морю, счастья, практически ничего не стоившего.

Как были бесплатными образование и медицина, плюс практически копеечная квартплата, предельная дешевизна продуктов, всего необходимого.

Дефицит? Да, был, но не было ни голодных, ни нищих.

Вспомним: во главу угла не ставилось хищничество, индивидуальное обогащение, деньги вообще. Да и апеллировали тогда к человеку, а не к потребителю. И действительно искали таланты по всей стране, и действительно нигде так не работали социальные лифты, как в Союзе, и мало где еще предоставлялась такая возможность раскрытия способностей и талантов любого рода.

Судьбы Василия Шукшина, академика Архипа Люльки, народного поэта Николая Тряпкина доказывают это; из медвежьих углов, а их всегда в гигантской России предостаточно, выходили генералы и кинорежиссеры, директора заводов и писатели.

Где это всё теперь?

И вот «Советская Россия», празднующая ныне свое 70-летие, «СовРаска» в просторечье (уютно, по-домашнему звучит) хранит верность и курсу своему советскому, тогда логичному, а после – непопулярному, но свидетельствующему о векторе веры и устремленности к возможному идеалу общественного устройства.

Многим пожившим в СССР, выросшим там – теперь Союз мнится утерянным раем…

Мы не знали про заказные убийства, и – с другой стороны – не захлебывались от навязчивой рекламы чего ни попадя.

Мы слушали прекрасные, чистотой напитанные советские песни, и смотрели чудесные, в чем-то наивные, но такие светлые, и к свету зовущие фильмы.

Не могли путешествовать?

Но во-первых по Союзу поездки почти ничего не стоили, а он представлял столько визуальных вариантов красот! Во-вторых, и за границу всё же ездили люди, не так свободно, как в постсоветские годы, но разве это главное?

«Советская Россия», пройдя со всеми годами распада, войн, оптовых смертей, не изменила курса, оставшись именно советской: с хорошей ориентацией на социальную справедливость, сколь она вообще возможна, с верной расстановкой жизненных акцентов, когда образование, труд и творчество должны составлять основу жизни, а вовсе не стяжание, алчность и погоня за бесконечными, блескучими и, как правило, одномоментными соблазнами.

Газета погружает в слои истории, открывая там не открытое еще, героическое и светлое; газета, сильно ведомая справедливо уверенным в своей правоте Валентином Чикиным, внедряет в умы понимание того, что без социального ориентированного государства Россия не достигнет не то что процветания, а просто сколько бы то ни было сносных условий существования.

Газета верна себе – и той светлоте, что наполняет жизнь смыслом.

Корабль ее мощно движется сквозь все русские лихолетья, и хочется верить, так будет и дальше.

 Александр БАЛТИН

Этюды на календаре

Мощно плывут струги у Сурикова, думой атаман – роскошно одетый – полонён…

Удастся ль задуманное?

Горы всего о Степане: песен, легенд, произведений; стихийность восстания и его неорганизованность, не сулящие плодов, разрозненность действий крестьян, отсутствие у выступавших какой-либо ясной цели.

Больше тянет на разгулявшуюся вольницу, нежели на восстание; волны катятся, накрывая пространства.

Но – к восстанию было приковано внимание Европы: зависимость торговых путей от исхода делалась очевидной.

…Из сочинения голландского путешественника выводится год рождения Степана: Ян Стрейс несколько раз встречался с ним, сообщал, что в 1670-м ему было около 40.

Родился на Дону.

Жизнь его – словно ясно летящая к неведомой цели песня!

Достоверность сложно воспроизвести – из вариантов преданий, обрывочных падений фраз в разных трудах…

В казачьих областях было неспокойно – бунты в Речи Посполитой заставили её принимать закон, обращающий всех казаков в холопов.

Беглые на Дон – сплошным потоком, воровские походы на Волгу часты, и старые казаки снабжают голытьбу всем необходимым; но русское правительство принимает закон о праве и вольности казаков.

А просил, упомянуто в летописях, совершить паломничество в Соловецкий монастырь, будто и таким мог жить Степан, просил, отказали.

В походах против калмыцких татар участвовал…

…когда пытали люто, уже проигравшего, на обнажённые кости уже кнутов удары ложились – и не стонал, силён.

Как выигрыш представлял?

Норма жестокости, опровергающей все возможности любви, разлита в веках.

Обстановка в казачьих областях и послужила началом движения.

Армия его – Разина – пестро собранная из разных людей, армия, отчасти напоминающая толпу, но вооружены все серьёзно, и казацкие силы могущественны.

Штурмом взят Царицын.

Астрахань падёт.

Он казнит многих, организовывая своё, казацкое правительство.

Ползут языки разинской армии, рассылаются прельстительные письма: все, мол, кто жаждет воли, будут приняты.

Трон ему люб?

Нет такого замаха, но ползёт расплавленная людская лава…

Симбирск осаждён.

Князь Долгорукий наносит Разину поражение, и сам Степан, тяжело раненный, вывезен сторонниками своими на Дон.

Опасаются расправы другие предводители, зреет чёрное предательство.

Лопнет.

Выдадут Степана.

Повезут, тщательно конвоируя, в Москву.

Запытают.

Казнят.

Казнят – в легенды, фольклор, брошенную за борт княжну, во всё – бывшее и не бывшее, не проверить, насколько реальное.

Александр БАЛТИН

На фото: «Степан Разин», худ. Кириллов С.А., 1985–1988 kirilovgallery.ru

Стахановское движение как мера советской правды

1

Спекуляция не есть труд – но гнусное использование конъюнктуры с непременным обманом… желательно многих: ради собственной выгоды, слепо-материальной, разумеется; превознесение спекуляции, в том числе банкирской, после 1991 года – свидетельство проигрыша.

Человеческого проигрыша, ибо в СССР за неё справедливо была статья.

…И вот контраст – спекулятивной мерзости: Стаханов, с группой забойщиков в 1935 году спускающийся в шахту в ночь с 30 на 31 августа. Группа добывает 102 тонны угля, что соответствует 14 нормам выработки забойщика, и рекорд, приуроченный к Международному юношескому дню, открывает массовое движение, получившее наименование «стахановского», и приводит к рекордам в других областях.

Из деревни происходил, работая на шахте «Центральная-Ирмино» коногоном, отбойщиком, тормозным; мечтал, на коня скопив денег, вернуться в деревню, к соответствующему труду; знакомство с рабочим классом изменило взгляд на вещи и психологию.

Забойщик на отбойном молотке.

Подземная тяжесть труда.

Зыбкая угольная пыль, мерцающая в тусклом свете.

Недра неохотно расстаются со своими богатствами.

Курсы забойщиков Стаханов оканчивает на шахте.

Рекордная его смена связана с новым разделением труда – до того несколько работающих одновременно человек, вырубая уголь, укрепляли бревнами свод шахты – дабы избежать обвала.

Кардинально предложив изменение труда, Стаханов вводит следующее – забойщик освобождается от крепежных работ, он только рубит уголь.

Труд разделяется.

Стаханов с несколькими соработниками спускается в глубину: он уверенно – мастер! – рубит уголь, идущие за ним крепят своды.

Стаханов вырубает четырнадцать норм, доказывая эффективность предложенной им методы.

Его примеру следуют.

Возникающее движение поощряется партией.

Стаханова принимают в неё, награждают орденом Ленина, направляют на учёбу в Промакадемию.

Он становится справедливо знаменит: в стране, где труд – альфа бытия.

Вернувшись в Донецкую область, был заместителем управляющего трестом «Чистяковантрацит».

Жизнь его – труд, подвиг труда; и эту жизнь лучше брать примером, нежели те – бандитско-банкирские, что стали слепить бедное постсоветское человечество после 1991 года.

2

Трактор!

Сложная его анатомия, крутая, требующаяся для пышной работы механика, непростые в управлении машины, меняющие представление о трудовом процессе.

Паша Ангелина, происходившая из семьи греческих батраков, участница стахановского движения, преобразовавшего страну, насытившего её новыми трудовыми ритмами, была одной из первых, если не первой женщиной, окончившей курсы трактористов.

Старо-Бешевская машинно-тракторная станция, и Ангелина трудится там, трудится упорно, исступлённо: нет ничего важнее в жизни.

Трудится для других – пока они работают для неё; и, организовав в этой МТС первую в Союзе женскую тракторную бригаду, она возглавляет её.

План тогда всё определяет.

Чем плохо?

Неуёмная конкуренция, вытекающая из неограниченности человеческих потребностей, превращает жизнь в адскую гонку.

В 1934 году бригада Паши Ангелиной выполняет план на 129 процентов, показав пример другим.

Пример благородства труда, пусть и прорезанного гранью самопожертвования.

В 1937 году она вступает в ВКП(б).

Она образованна – становится символом технически грамотной советской работницы.

Инициирует, включаясь в общественную жизнь, создание курсов для подготовки женщин-трактористок, её призыв – «Сто тысяч подруг – на трактор!» – услышан массою девушек и женщин.

Оканчивает Московскую сельскохозяйственную академию имени К. Тимирязева; в годы Великой войны, в эвакуации, продолжает работать – на предельных оборотах.

Книга её – «Люди колхозных полей» – читалась, заряженная верой, правдой, рабочим задором.

Недолгая жизнь её словно наэлектризовала других: да и жизнь, отданная труду и другим, из лучших примеров.

3

Генерал-директор тяги 1-го ранга – есть ли ныне такое звание?

Пётр Кривонос, один из инициаторов стахановского движения, был именно таковым, преображая железнодорожный транспорт, с которым был связан наследственно.

Бегут поезда, стучат колёса – есть особое очарование в этом виде путешествия.

Или перемещения по делам.

Железнодорожные сети, опутывая страну, делают расстояния не такими страшными, даже когда они огромны.

Кривонос родился в Феодосии, в семье железнодорожника, и, когда семья переехала в Славянск, учился в семилетке, с паровозами будто судьбой связанный, работал слесарем в паровозном депо.

Затем в Славянске учился в школе ФЗУ.

Паровозное депо – как целый мир: пространство, отданное механическим изделиям движения; после ФЗУ Кривонос работает в паровозном депо Славянска Донецкой железной дороги.

Рано вступает в партию, становится паровозным машинистом.

Он – новатор.

Новатор движения, предлагающий приём, который обеспечивает наиболее качественное: первым на транспорте при вождении грузовых поездов увеличивает формировку котла паровоза: техническая скорость повышается вдвое.

Последователи, увеличивающие скорость до 46–47 км/ч, именуются «кривоносовцы».

Их много.

Движение необходимо.

Железные дороги – как нервы его.

Сам же Кривонос, окончив Московский электромеханический институт, работает начальником Юго-Западной железной дороги.

По его инициативе открывается Детская железная дорога в Киеве: уникальное явление, позволяющее профориентировать школьников.

А пока – детвора 2 августа 1953 года, на День железнодорожника, катится, веселясь и смеясь, в пёстрых и нарядных вагончиках.

Мелькают пейзажи.

Мелькает жизнь.

Паровоз ИС – в данный момент единственный сохранившийся из серии – по инициативе Кривоноса установлен на постамент у центрального вокзала Киева.

Мелькает жизнь: из окон вагона.

Мелькает вообще, сохраняя достойнейшие имена, и П. Кривонос – в их числе.

4

А в машиностроении зачинателем стахановского движения был А. Бусыгин: из крестьян происходивший, работавший в колхозе после начальной школы.

Но его тянет к иному: он приезжает на строительство Горьковского автозавода и, когда строительство завершено, переходит в кузницу: краткие сроки требуются для овладения кузнечным мастерством.

Тяжелейшим: ярок огонь, мощные мышцы требуются для борьбы с раскалённым железом.

Бусыгин становится специалистом высочайшей квалификации, он же внедряет методы, словно постигнув альфу этого искусства, направленные на повышение трудовой производительности.

Предварительная особая подготовка рабочего места, оптимизация приёмов нагрева, штамповка металла, производимая по-новому, совершенствование инструментов: всё это входит в новаторский мир Бусыгина.

Бригада, им руководимая, устанавливает рекорд.

1001 коленчатый вал откован за смену вместо установленных 675; Бусыгина награждают высшим в стране орденом – Ленина.

Он настолько известен, что движение, существующее в стране, одно время называется стахановско-бусыгинским.

Ему передают приглашение Форда на завод, обещая оплатить работу золотом; знаков ответ: «Передайте Форду, что для нас Родина дороже золота».

Он участвует во Всесоюзном совещании стахановцев; оканчивает Промышленную академию, вступает в партию.

Горьковский автомобильный завод – с ним связана жизнь: начальник различных цехов – кузнечного, ремонтно-механического…

Последние ленты жизни посвящает общественной деятельности.

Жизни – в огненных отблесках, в том числе славы.

5

Был пароход – «Мария Виноградова».

Она – из зачинательниц «виноградовского» движения: стахановского варианта многостаночниц в текстильной промышленности.

Был пароход, названный её именем.

И снова путь – из деревни; ткачихой становится в 14 лет.

В 1927 году начинают появляться ткацкие станки-автоматы системы «норторп»: такие устанавливаются и на фабрике, где работает Виноградова; оборудование ещё надо освоить: ей, молодой ткачихе, доверяют.

Она переходит на повышенное уплотнение, став сменщицей своей однофамилицы – Виноградовой Евдокии, которая уже обслуживала 70 станков.

Рекордное для СССР уплотнение: столь удивительное, что руководство фабрики несколько месяцев ничего не афиширует.

Рекорд Стаханова, публикация о нём в «Правде» прорывают плотину молчания: в газете – отраслевой пока – «Лёгкая индустрия» сообщается о первом всесоюзном обслуживании ткацких станков.

Достижение, свершённое на вичугской фабрике имени Ногина, становится началом звёздного взлёта ткачих Евдокии и Марии Виноградовых.

Появляются новые статьи.

Обслуживание достигает 216 станков.

Ткачих награждают.

На них равняются.

Мария Виноградова была и технологом ткацкой фабрики им. Фрунзе, во время Великой войны – замещала управляющего конторой Текстильснаба.

Была и директором московской фабрики, и заместителем директора ЦНИЛ лубяных волокон.

И плыл пароход – названный её именем.

…которое забыли почти: новые времена провозгласили новых героев, с трудом никак не связанных, ибо буржуазная революция 1991 года круто поменяла белое на чёрное.

Александр БАЛТИН

На фото советский плакат

Сталинские соколы и первый из них

Самолёт вибрирует небом, лётчик – счастьем; шутя, нарушая правила, В. Чкалов, виртуоз полёта, пролетает под мостом.

Он словно сливается с самолётом, становясь его душой: не так ли взаимодействуют подлинная душа и человеческое тело?

Но Чкалов, столь пристрастный небу, вряд ли мог быть верующим.

Он происходил из села, из семьи котельщика, в семь лет пошёл в начальную школу, едва ли мечтая о полётах, а что учился средне – так это ни о чём не свидетельствует.

Или – мало о чём.

Тем более – Чкалов выделялся математическими способностями и острой, всё удерживающей памятью.

Отец после окончания школы настаивает на поступлении в Череповецкое техническое училище, куда и поступает Валерий: воля отца и собственные интересы совпадают.

Однако кризис материальных ресурсов и нехватка преподавателей суммируются в закрытие училища, и Чкалов, вернувшись домой, работает подручным молотобойца – с отцом; когда начинается навигация – кочегаром на землечерпалке, потом – пароходе.

Небо надо всеми.

Как его приблизить?

В 15 лет Чкалов впервые видит самолёт, и мечта об авиации заполняет всю его внутреннюю суть.

Кто-то должен дать толчок, подсказать путь – таким человеком становится односельчанин, и Чкалов, рукастый и технически подкованный, устраивается учеником слесаря-сборщика самолётов в 4-й Канавинский авиационный парк в Нижнем Новгороде.

Шумит пёстрый город, соблазнов много, но подросток сосредоточен: ему нужно летать.

Он добивается – в 1921 году – направления на учёбу в Егорьевскую теоретическую школу авиации.

Самолёт раскрывается: механизмами своими, таинственными недрами; постижение требует кропотливости. Чкалов, демонстрируя разные качества, никогда не отступает от цели.

Ведущий его жизненный вектор прочерчен ясно и точно.

Он оканчивает школу, направляется в Борисоглебскую военную авиационную школу и там совершает первый самостоятельный полёт.

Душа, вероятно, поёт.

Avro 504 – называется самолёт.

Чкалов учится дальше: ему нужно освоить всё, стать асом.

Асом из асов: он уверен, что в любом деле нужно быть первым – по крайней мере, стремиться к тому.

Школа красных военных лётчиков, Высшая военная авиационная школа…

С 24 года служит в Ленинградской истребительной авиаэскадрилье.

Дерзость – одна из черт характера; дерзость, отвага, стремительность: рискованные полёты, которые совершает, влекут взыскания, его неоднократно отстраняют от полётов.

Пьёт ли он?

Какой русский проходит мимо сладкого яда?

Военный трибунал осуждает на год лишения свободы за выход на службу в пьяном виде.

Но – восстановлен, он же виртуоз полётов, направлен на работу в Московский Научно-исследовательский институт ВВС РККА.

Более 800 испытательных полётов совершает за два года.

Он осваивает технику пилотирования 30 типов самолётов, становится известен, мальчишки хотят ему подражать.

Чкалов участвует в испытаниях воздушного авианосца.

…Он не может умереть в постели!

В 1936 году вместе с Г. Байдуковым и А. Беляковым совершает первый беспосадочный перелёт из Москвы на Дальний Восток: самолётные перелёты будто сшивают расстояния.

Впервые в мире под командованием Чкалова совершается беспосадочный перелёт через Северный Полюс из Москвы в Ванкувер.

Герой Советского Союза – логичное звание.

Его дерзновение и отвага расширяют представление о человеческих возможностях.

То, что имя становится легендой при жизни, известно.

Чкалов погибает в 1938 году при испытании истребителя И-180…

Погибает, отправленный судьбой и собственным характером в бессмертие.

Александр БАЛТИН, лауреат премии «Слово к народу»

Пролог к Пушкинскому празднику

Детство родное, тёплое, совершенное: детско-взрослое, вьющееся и ткущееся, поражающее в каждый период возраста:

Буря мглою небо кроет,Вихри снежные крутя;То как зверь она завоет,То заплачет, как дитя,То по кровле обветшалойВдруг соломой зашумит,То как путник запоздалыйК нам в окошко застучит.

Просто – «Зимний вечер», просто вечер зимы, собирающий суммой сумм все человеческие эмоции, всё, что есть в человеке, всё грустное, трагичное, спокойное, умиротворённое, примиряющее со смертью, к которой Пушкин… сложно сказать, как относился…

Приходя ближе к финалу к тишайшим молитвам, которые отцы пустынники и жёны непорочны создав, давали ему, обновляющему язык, пищу для слова, для медового его, скорбного течения:

 Отцы пустынники и жены непорочны,Чтоб сердцем возлетать во области заочны,Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,Сложили множество божественных молитв;Но ни одна из них меня не умиляет,Как та, которую священник повторяетВо дни печальные Великого поста;Всех чаще мне она приходит на устаИ падшего крепит неведомою силой…

А – контрастно: смирение данного перла и огненная мощь «Пророка»: совсем иной, противоречивый чуть не в каждом узле жизни Пушкин:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,Исполнись волею моей,И, обходя моря и земли,Глаголом жги сердца людей».

Волшебные кристаллы сказок загорались.

Сквозь кристаллы эти – сложно-многогранные – шло столько символики и в образах растворённой дидактики, что завораживали они: многослойные, предельно музыкальные, избыточно яркие…

Сколько у Пушкина цветов!

Больше, нежели в радуге! И как переливается всё, связанное с Шамаханской царицей, – неистовством красного и золотого, лилового и сиреневого!

Нелепостью будет утверждать сегодня, что Пушкин входит в детство прорастающего в реальность человечка.

Человечку пристали его сказки: и Руслан, и Черномор, и Людмила!

И говорящая голова…

Человечек не возьмёт всей славяно-волхвующей символики, но может, пропитываясь излучениями, получить необыкновенный заряд – на дальнейшую жизнь.

Нет, конечно, современные дети, живущие дыханием Роблокса (платформа заблокирована в РФ по требованию Роскомнадзора), бесконечностью очень примитивных, если посмотреть в корень, игр, всем этим пёстрым ворохом, едва ли растут на Пушкине, как на эстетически-духовном млеке.

Скорее всего – узнают о нём, придя в школы, получив заряд школьной скуки, не понимая его язык.

Неправда, что он не стареет.

Стареет, конечно, но и, ветшая грандиозно, как Завет, остаётся великим, корневым, живым и сложным: хоть сложность явлена в простоте.

Точность пушкинских формул завораживает: особенно когда проживёшь побольше, как сфокусированно давал тот или иной феномен:

 Если жизнь тебя обманет,Не печалься, не сердись!В день уныния смирись:День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;Настоящее уныло:Всё мгновенно, всё пройдет;Что пройдет, то будет мило.

Сколько раз убедишься на себе, проходя ветвями жизненного лабиринта, в верности-вечности сих откровений.

Или:

И с отвращением читая жизнь мою,Я трепещу и проклинаю,И горько жалуюсь, и горько слезы лью,Но строк печальных не смываю.

Какая достоевская мощь!

Как Фёдор Михайлович бурлил пушкинской речью, которая, если разобраться, не даёт никакого необычного взгляда на поэзию классика, просто завораживает и заражает эмоциональностью.

Абсолютную формулу счастья, равно – его мимолётности – даёт Пушкин:

 Вся комната янтарным блескомОзарена. Веселым трескомТрещит затопленная печь.Приятно думать у лежанки.Но знаешь: не велеть ли в санкиКобылку бурую запречь?

Онтология обыденности представлена виртуозно, и янтарь, определяющий окрас данной строфы, волшебством цвета и смысла окрашивает внимательную душу, чуткую к сочетанию слова-цвета.

Рембо? Сонет «Гласные»?

А у Пушкина дано в прообразе это…

Грандиозная мощь Бориса, грешного, мучающегося царя, роскошь мусоргской оперы, невозможной без словесной основы, ширь и щедрость трагедии, которая всегда у Пушкина, непредставимым, но очевидным образом, стакнута со счастьем.

Он любил его.

Оно – альфа человеческого бытия, окрашивало его реальность – мечтой и правдой, картами, без которых он не жил, и женщинами, без которых жизни нету, всем-всем: торжественным и спокойным, неистовым и бурным, мятущимся и легко-прекрасным…

«Полтава» развернёт прозрачный воздух.

Евгений, несчастный Евгений тщится убежать от грозного Петра, которого Пушкин – суть чью – укладывал в формулы поразительной, алгебраической точности.

Другой Евгений, так много рассказавший о жизни, которую не представить…

Пушкин анекдотический и Пушкин эпохальный сходятся очень сложно – крыльями легенды, но они сходятся…

Пушкин играющий, не мыслящий жизнь без карт, мистический, отправляющий по каналам эзотерики графиню к Герману, Пушкин истории, которую трактовал тепло, но и так, чтоб коды её, принципиально не раскрывающиеся, раскрыть; Пушкин гимназический, советский, залитый глянцем и елеем, в том числе – зощенковского, мещанского варианта (рассказ «Пушкинские дни»), Пушкин, преодолевающий всё это несколькими строками, остающийся через реку времён, в своём стремленье стирающую все дела людей; Пушкин – наше всё, сказал А. Григорьев, восстановить бы, поправить, а то деньги настолько стали наше всё, что даже перед Пушкиным, вечно, правда, нуждавшимся, неудобно…

Александр БАЛТИН

На фото: Худ. В.Е. Савинский «Портрет А.С. Пушкина», 1934 г. rusmuseumvrm.ru