logo
Назад

13.11.2026, 16:57

К 130-летию Н. Тихонова

Балтин Александр

К 130-летию Н. Тихонова

1

Резко, золотом сверкая, промчалась «Орда», закипела, пьяня, «Брага»…

Созвучия Н. Тихонова представлялись необыкновенными: будто с небесных ветвей осыпались иглы ощущений, раня душу так, что стихи не забывались…

 

Где ты, конь мой, сабля золотая,

Косы полонянки молодой?

Дым орды за Волгою растаял,

За волной седой.

 

Несыть-брагу – удалую силу –

Всю ковшами вычерпал до дна.

Не твоя ль рука остановила

Бешеных любимцев табуна?

 

Грудные мускулы коня перекипают: флажками, вымпелами, спелостью жизнью: и – точно так же, волокнами строк сверкая, перекипают строки – волшебно, кристаллически.

Подлинность золота известна поэту, равно – обеднение душ, когда мимо нищих проходим, истаявши в земных обидах:

 

Мы разучились нищим подавать,

Дышать над морем высотой соленой,

Встречать зарю и в лавках покупать

За медный мусор – золото лимонов.

 

Мешаются огни разных культур, чтобы ярче были общие вспышки:

 

Он знает, дерзостный старик,

Какой вас ветер сдунуть может –

Тебя, Филипп, гнилой мясник,

Вас, королева Анна, – тоже.

Молчи, слепая голытьба!

Пусть говорят одни памфлеты;

Одни лишь зерна, а борьба,

Как урожай, не раньше лета.

 

Так великолепно-дерзкий возникает, в недрах Англии своей готовя интеллектуальный переворот, Свифт: которого не устрашит чья-то знатность, или – собственное безумие.

И рядом почти, намечая феноменальное соседство, вспыхивают – струнно-странные ритмы ислама, золотятся пески, курчавятся пальмы:

 

Иль Алла.

Уста мои – правда и суд!

Вам – люди, вам – облака, вам – звери пустыни,

Отец его – дымчатогорбый веблюд.

Зеленокудрая мать его – пальма в Медине.

Я шел по следу его ноги.

Но уголь – сердце его, душа – блудница,

Он неверным служил, он чистил им сапоги,

Он сражался за них и от битвы не смел отклониться.

 

Правда и суд гудели и в стихах Тихонова – позже переплёскиваясь в прозу его: сочную и смачную, в рассказы, факельно зажигавшие образы, в искры огней, с которыми не поспоришь.

…Восточное, орнаментальное вливалось в ритмику его, вшифровано было тайной в сознание…

Так, «Халиф», используя восточные песни, равно и таинственные узоры ковра, в котором закодирована жизнь, показывал баланс… между жаждой изменений и невозможностью их…

Курчавились строки. Завивались фразы.

…И была жёсткая, солевая мудрость странника и солдата в его созвучиях:

 

Я забыт в этом мире покоем,

Многооким хромым стариком;

Никогда не молюсь перед боем,

Не прошу ни о чём, ни о ком.

 

И когда загорится граната

Над кудрями зелёными рощ,

Принимаю страданье, как брата,

Что от голода долгого тощ.

 

Столько яркости добавил миру Тихонов – жизнью своей, растворённой в поэзии.

 

2

Тихонов очень мощно начал…

Стих гудел органом: инструментом глобальности, вовсе не соответствующем содержанию тихоновской поэзии; но и – плыл, словно воздух, отчасти марево, над степью…

Много было движения, неистовства, задора и куража. Жизнь, шедшая тяжело, дарила впечатлениями избыточными, и хотелось все их вложить в стихи.

Крупное зерно образов – вместе с тем: сожаления, что недостаточно всё крупно, словно… космического полёта требуется, иного огня и размаха, которых и сам поэт не представляет:

…Книжность врывается неожиданно в кипящую плазму поэта, но и книжность требует особой оптики, примирения с нею – такой отличной от жизни:

 

Земля и небо страшно разны,

Лежу на дряхлом блиндаже,

Вот в стройность мыслей безобразно

Ворвались строфы Беранже.

 

Мне книга не прикажет грезить –

Я слишком густо загорел,

Я слишком мысли ожелезил,

Я слишком в этом преуспел.

 

…Не из Игоря Северянина это «ожелезил», нет-нет – оно, хоть и похожее, тихоновское, выстраданное…

Мифологический размах проступает: гора в собеседницы?

Ничего необычного для гудящей мощи поэта:

 

Мою душу кузнец закалил не вчера,

Студил её долго на льду.

«Дай руку, – сказала мне ночью гора, –

С тобой куда хочешь пойду!»

 

Стих суров вообще: он идёт твёрдо, он – от опыта, который слишком тяжёл, чтобы допускать словесные игры, любые кучерявости, кружение лёгкости; он из Гражданской войны, лишений, того мира, когда убить могут постоянно:

 

Потным штыком банку пробил,

Зажевали губы жёлтое сало,

Он себя и землю любил,

И ему показалось мало.

 

От моря до моря крестил дороги,

Жёлтое сало – как жёлтый сон,

А запаивал банку такой же двуногий,

Такой же не злой и рябой, как он.

 

Картины порой режутся из самородного камня: столь точны и ювелирно-выписаны, завораживают… тяжестью своей:

 

Дрожащий не от боли – от испуга –

И раненую ногу волоча,

Снимал он под сочувственную ругань

Свою рубаху с потного плеча.

 

Угрюмый фельдшер равнодушно слушал,

Как бинт шуршал, и губы кверху гнул.

И он пошёл, и уносили уши

Мелькнувшей смерти колокольный гул.

 

Колокольно гудит наследие Тихонова: пространное и мужественное, срезом суровости завораживавшее столькие поколения поэтов… и читателей: некогда они были – читатели стиха.

 

Александр БАЛТИН

127051, г. Москва, Малый Сухаревский пер., д.3, стр. 1

Фактический адрес: г. Москва, ул. Правды, д. 24, стр. 4

Почтовый адрес: 127137, г. Москва, а/я 56

8 (499) 257-05-40info@sovross-gazeta.ru

Свидетельство о регистрации СМИ серия ПИ # ФС77-88914 от 15.01.2025

Главный редактор — В. Чикин

© 2026 Газета "Советская Россия".

Возрастное ограничение 16+