К 130-летию Н. Тихонова
Балтин Александр
1
Резко, золотом сверкая, промчалась «Орда», закипела, пьяня, «Брага»…
Созвучия Н. Тихонова представлялись необыкновенными: будто с небесных ветвей осыпались иглы ощущений, раня душу так, что стихи не забывались…
Где ты, конь мой, сабля золотая,
Косы полонянки молодой?
Дым орды за Волгою растаял,
За волной седой.
Несыть-брагу – удалую силу –
Всю ковшами вычерпал до дна.
Не твоя ль рука остановила
Бешеных любимцев табуна?
Грудные мускулы коня перекипают: флажками, вымпелами, спелостью жизнью: и – точно так же, волокнами строк сверкая, перекипают строки – волшебно, кристаллически.
Подлинность золота известна поэту, равно – обеднение душ, когда мимо нищих проходим, истаявши в земных обидах:
Мы разучились нищим подавать,
Дышать над морем высотой соленой,
Встречать зарю и в лавках покупать
За медный мусор – золото лимонов.
Мешаются огни разных культур, чтобы ярче были общие вспышки:
Он знает, дерзостный старик,
Какой вас ветер сдунуть может –
Тебя, Филипп, гнилой мясник,
Вас, королева Анна, – тоже.
Молчи, слепая голытьба!
Пусть говорят одни памфлеты;
Одни лишь зерна, а борьба,
Как урожай, не раньше лета.
Так великолепно-дерзкий возникает, в недрах Англии своей готовя интеллектуальный переворот, Свифт: которого не устрашит чья-то знатность, или – собственное безумие.
И рядом почти, намечая феноменальное соседство, вспыхивают – струнно-странные ритмы ислама, золотятся пески, курчавятся пальмы:
Иль Алла.
Уста мои – правда и суд!
Вам – люди, вам – облака, вам – звери пустыни,
Отец его – дымчатогорбый веблюд.
Зеленокудрая мать его – пальма в Медине.
Я шел по следу его ноги.
Но уголь – сердце его, душа – блудница,
Он неверным служил, он чистил им сапоги,
Он сражался за них и от битвы не смел отклониться.
Правда и суд гудели и в стихах Тихонова – позже переплёскиваясь в прозу его: сочную и смачную, в рассказы, факельно зажигавшие образы, в искры огней, с которыми не поспоришь.
…Восточное, орнаментальное вливалось в ритмику его, вшифровано было тайной в сознание…
Так, «Халиф», используя восточные песни, равно и таинственные узоры ковра, в котором закодирована жизнь, показывал баланс… между жаждой изменений и невозможностью их…
Курчавились строки. Завивались фразы.
…И была жёсткая, солевая мудрость странника и солдата в его созвучиях:
Я забыт в этом мире покоем,
Многооким хромым стариком;
Никогда не молюсь перед боем,
Не прошу ни о чём, ни о ком.
И когда загорится граната
Над кудрями зелёными рощ,
Принимаю страданье, как брата,
Что от голода долгого тощ.
Столько яркости добавил миру Тихонов – жизнью своей, растворённой в поэзии.
2
Тихонов очень мощно начал…
Стих гудел органом: инструментом глобальности, вовсе не соответствующем содержанию тихоновской поэзии; но и – плыл, словно воздух, отчасти марево, над степью…
Много было движения, неистовства, задора и куража. Жизнь, шедшая тяжело, дарила впечатлениями избыточными, и хотелось все их вложить в стихи.
Крупное зерно образов – вместе с тем: сожаления, что недостаточно всё крупно, словно… космического полёта требуется, иного огня и размаха, которых и сам поэт не представляет:
…Книжность врывается неожиданно в кипящую плазму поэта, но и книжность требует особой оптики, примирения с нею – такой отличной от жизни:
Земля и небо страшно разны,
Лежу на дряхлом блиндаже,
Вот в стройность мыслей безобразно
Ворвались строфы Беранже.
Мне книга не прикажет грезить –
Я слишком густо загорел,
Я слишком мысли ожелезил,
Я слишком в этом преуспел.
…Не из Игоря Северянина это «ожелезил», нет-нет – оно, хоть и похожее, тихоновское, выстраданное…
Мифологический размах проступает: гора в собеседницы?
Ничего необычного для гудящей мощи поэта:
Мою душу кузнец закалил не вчера,
Студил её долго на льду.
«Дай руку, – сказала мне ночью гора, –
С тобой куда хочешь пойду!»
Стих суров вообще: он идёт твёрдо, он – от опыта, который слишком тяжёл, чтобы допускать словесные игры, любые кучерявости, кружение лёгкости; он из Гражданской войны, лишений, того мира, когда убить могут постоянно:
Потным штыком банку пробил,
Зажевали губы жёлтое сало,
Он себя и землю любил,
И ему показалось мало.
От моря до моря крестил дороги,
Жёлтое сало – как жёлтый сон,
А запаивал банку такой же двуногий,
Такой же не злой и рябой, как он.
Картины порой режутся из самородного камня: столь точны и ювелирно-выписаны, завораживают… тяжестью своей:
Дрожащий не от боли – от испуга –
И раненую ногу волоча,
Снимал он под сочувственную ругань
Свою рубаху с потного плеча.
Угрюмый фельдшер равнодушно слушал,
Как бинт шуршал, и губы кверху гнул.
И он пошёл, и уносили уши
Мелькнувшей смерти колокольный гул.
Колокольно гудит наследие Тихонова: пространное и мужественное, срезом суровости завораживавшее столькие поколения поэтов… и читателей: некогда они были – читатели стиха.
Александр БАЛТИН
Фактический адрес: г. Москва, ул. Правды, д. 24, стр. 4
Почтовый адрес: 127137, г. Москва, а/я 56
8 (499) 257-05-40info@sovross-gazeta.ruСвидетельство о регистрации СМИ серия ПИ # ФС77-88914 от 15.01.2025
Главный редактор — В. Чикин
Новости
© 2026 Газета "Советская Россия".
Возрастное ограничение 16+
