Половина теплосетей страны требует замены, обновление идет вдвое ниже необходимого темпа. Достаточно одной холодной недели, чтобы климовская авария повторилась сразу в двадцати городах России
Сумма, которую страна ежегодно отдает за коммунальные услуги, давно перешла в разряд абстракций: по экспертным оценкам, это 3,5 триллиона рублей, а с учетом общедомовых нужд, капремонта и выросших с октября тарифов – и того больше. За 25 лет платежки выросли в среднем в 8 раз, отопление – в 33, горячая вода – в 43 раза, и, помножив даже консервативные оценки на четверть века, получается, что граждане уже внесли в отрасль не меньше 25 триллионов рублей.
Казалось бы, за такие деньги можно перекрыть трубами всю страну трижды. Но у Счетной палаты на этот счет есть цифра, после которой любые рассуждения о «дорогой коммуналке» теряют смысл: из средств, промаркированных в тарифе как инвестиционная составляющая – то есть из денег, которые мы платим якобы на обновление и реконструкцию, – до замены труб реально доходит лишь 12%. Остальные 88% растворяются в текущих расходах ресурсоснабжающих организаций, иными словами, проедаются.
При этом инвестпрограммы самих компаний выполняются едва ли наполовину, а Федеральная антимонопольная служба ежегодно вычищает из тарифов порядка 50 миллиардов рублей откровенно нецелевых расходов – от элитных служебных автомобилей до корпоративных тренингов.
Вот и вся арифметика: деньги собираются, декларация о реконструкции звучит, но до сетей – тех самых, по которым течет вода и бежит тепло, – доходит каждый восьмой рубль.
Между тем сами сети, получившие по тарифам миллиарды, не просто не обновляются – они деградируют прямо на наших глазах. По данным Росстата, потери тепла в трубах выросли с 9,1% в 2005 году до 12,1% сейчас: то есть четверть века тарифного роста обернулись тем, что сеть стала хуже. Треть теплосетей страны достигла критического износа, из 170 тысяч километров примерно половина требует полной замены, а средний износ коммунальной инфраструктуры, по признанию самого Минстроя, превысил 40%, в отдельных регионах – 80%.
Замена идет темпом около двух процентов в год вместо предусмотренных стратегией пяти – это значит, что каждый год разрыв между тем, что должно обновляться, и тем, что обновляется, только растет, и накопленный износ превращается в новою зимнюю аварию.
Ростехнадзор сообщает, что более 41 миллиона человек живет на территориях с ненадежными системами теплоснабжения, и в холодные месяцы это не абстрактная статистика, а конкретные квартиры с замерзшими стояками.
Эксперты предупреждают прямым текстом: запас прочности, заложенный еще в советские годы, подходит к концу, и если в ближайшие отопительные сезоны не начать массовое обновление сетей, аварии станут не происшествиями, а системой. Точнее, уже стали: только за первые дни января этого года в стране произошло более двухсот крупных коммунальных аварий.
Как выглядит этот предел на практике, показала зима в подмосковном Климовске. Ночью 4 января произошел прорыв на теплотрассе котельной Климовского специализированного патронного завода – частного предприятия, чья котельная отапливала 22 тысячи человек. Оборудование не выдержало, аварийный участок заморозило, а сработать должна была отсекающая задвижка, которая, по словам вице-губернатора Московской области Евгения Хромушина, «просто не работала, потому что предприятие тратило тарифные деньги на всё, что угодно, кроме как на зарплату дежурного персонала и на ремонт сетей и котельной». В лютые морозы без отопления остались 170 домов, к концу первой недели – по данным дежурных служб, почти 150 тысяч человек по всему городскому контуру.
Собственники завода к тому моменту находились за границей, губернатор Андрей Воробьев сообщил, что по поручению президента имущество возвращается в казну государства, а Совет депутатов Подольска одобрил передачу котельной в муниципальную собственность. История показательна до буквальности: частный владелец собирал с граждан деньги за тепло, при этом ни одну копейку из них не вложил в самое узкое место системы – и когда труба лопнула, чинить все равно пришлось государству и муниципалитету.
Тогда же спикер Госдумы Вячеслав Володин, комментируя случай, произнес слова, которые сегодня звучат как диагноз всей отрасли: иначе, подчеркнул он, «будут рваться сети, и дальше будут выходить из строя котлы».
Климовск – не исключение, а витрина самых проблемных территорий. В Ульяновской области износ теплосетей превысил семьдесят процентов, за прошлый отопительный сезон без тепла оставались более 75 тысяч жителей, число аварий в сельских районах выросло в пять раз, а при нормативе замены 19 километров в год заменили немногим больше восьми – и то в аварийном порядке, то есть уже после прорыва.
В Тульской области износ теплоснабжения достигает 51%, водоснабжения – 66%, водоотведения – 74%; из 657 котельных 178 построены до 1980 года и фактически отработали свой ресурс.
В Иркутской области износ основных фондов оценивается в 62%, средний коэффициент полезного действия коммунальных котельных – 60–65% против 90% в развитых странах; до трети тепла теряется по дороге от котла до радиатора, а в сельской местности центральным отоплением обеспечено лишь 13% жилья.
В Нижегородской области число аварий на теплосетях выросло со 166 в 2018 году до 538 в 2022-м – более чем втрое; в Кировской области – вдесятеро.
В январе этого года волна аварий прошлась по всей стране: в Карабаше, Рубцовске, Самаре, в подмосковных Чехове и Жуковском; в Гуково Ростовской области сбой водопровода и теплосетей ударил по 80 тысячам жителей, которые за последние 11 лет пережили, по собственным подсчетам, 400 аварий. В Бодайбо в трескучий мороз перемерз водовод, пришлось вводить режим чрезвычайной ситуации, закрывать школы и раздавать населению обогреватели.
При этом объяснение «денег нет» не выдерживает проверки – деньги в системе есть, вопрос в том, куда они уходят. По официальным данным, в отрасль завлекается порядка двухсот миллиардов рублей инвестиций в год при заявленных в концессионных соглашениях девятисот с лишним миллиардах, но Счетная палата зафиксировала характерную деталь: 60% концессионных соглашений заключены с объемом инвестиций менее 10 миллионов рублей, то есть существуют на бумаге. Самый крупный инвестор отрасли – не концессионер, а бюджет. Федеральные расходы на модернизацию ЖКХ, впрочем, планомерно сокращаются с 886 миллиардов в 2024 году до 506 – в 2025-м и до 381 миллиарда в 2026-м.
Инфраструктурные бюджетные кредиты регионам на обновление коммунальной инфраструктуры выданы триллионными суммами, но аудиторы признают, что критериев отбора проектов нет, соглашения формальны, и почти треть выделенного не имеет внятной отчетности о расходовании.
Счетная палата за прошлый год зафиксировала в сфере ЖКХ нарушения почти на 30 миллиардов рублей, возбуждено 77 уголовных дел – вчетверо больше, чем годом ранее. А в сопоставимых ценах предприятия коммунального сектора, по расчетам экспертов, получили в прошлом году меньше тарифной выручки, чем еще десять лет назад: частный бизнес при нынешней стоимости кредита не в состоянии окупить проекты с горизонтом в десятилетия, и «инвестиции частного капитала» превращаются в фикцию, которая существует только на бумаге.
Логика, которую предлагает власть в ответ на этот тупик, оскорбительна в своей простоте: платить должны еще больше. В сценарных условиях Минэкономразвития на 2027–2029 годы заложен рост совокупного платежа за коммунальные услуги на 11%, 8% и 7,5% ежегодно – в сумме около 60% за пять лет, вдвое быстрее инфляции и в восемь раз быстрее роста ВВП.
Это не прогноз в привычном смысле слова: каждое новое издание документа пересматривает тарифы в сторону повышения, а сами повышения прописаны с точностью до процента, включая «целевую дополнительную выручку» теплоснабжающим и водоснабжающим организациям и надбавку за газ сверх инфляции.
Октябрьское повышение этого года – от восьми до двадцати двадцати двух процентов по регионам – состоялось через десять дней после выборов в Государственную Думу. Теперь Минстрой прорабатывает новую надбавку – целевой сбор с граждан на модернизацию – и право регионов поднимать тарифы сверх федеральных ограничений.
Коммунальная сфера, где из промаркированных инвестиционных денег до труб доходит один рубль из восьми, собирается решать проблему за счет нового сбора с тех же граждан – по существу, за счет оплаты модернизации чужого имущества, которое после всех вложений останется у нынешних владельцев.
Константин Крохин, председатель правления Союза жилищных организаций, сформулировал это с предельной ясностью: ни в советское время, ни в новое российское тарифы, плата населения не были источником инвестиций в отрасль – это всегда были государственные инвестиции.
В этом контексте голоса о том, что «тарифы отстают от инфляции и отрасль недополучает триллионы», звучат как довод не за, а против. Даже если принять оценку отрасли о почти сорока пунктах отставания тарифов от инфляции за десятилетие, это меняет только размер недополученной суммы, но не ее судьбу: деньги, которые люди уже платят, до труб не доходят, и наращивать сбор при таком механизме – все равно что заливать топливо в двигатель с дырявым баком. Сеть не станет крепче оттого, что в кассу частной организации поступит больше, пока у нее нет ни обязательств по целевому использованию, ни ответственности за результат, ни – что важнее – контроля со стороны тех, кто платит.
Двадцать пять лет подряд рыночный аргумент был один: частник эффективнее, потому что заинтересован. Климовск показал обратное: частник заинтересован не в сроке службы трубы, а в сокращении издержек на нее, и котельная, которая служила 22 тысячам человек, оказалась неработающей задвижкой и заграничными счетами собственников.
Отсюда вывод, который уже не выглядит радикальным, потому что его произносят не только коммунисты. В Государственную Думу в сентябре внесен законопроект об изъятии изношенных объектов коммунальной инфраструктуры у частных собственников: если котельная, теплотрасса или водопровод изношены более чем на 60%, а владелец за два года не представит программу модернизации и не найдет финансирование, объект переходит государству – без разницы, подписан ли концессионный контракт.
Володин прямо поддержал возврат в госсобственность теплосетей и генерирующих активов; фракция КПРФ внесла законопроекты о моратории на тарифы до 2028 года и об «инфляционном якоре», при котором плата может расти не чаще одного раза в год и не выше инфляции, а вопрос национализации ЖКХ был вынесен партией на общероссийский Народный референдум.
Все это – разные масштабы одного процесса, и полумеры здесь не работают. Изъятие отдельных аварийных объектов через два года после формальной процедуры не остановит износ, потому что износ – не следствие злой воли конкретного концессионера, а закономерный итог системы, в которой деньги собираются с населения, а прибыль выводится от ответственности.
Коммунальная катастрофа – это не метафора и не пугало, это вопрос ближайших зим: 41 миллион человек уже живут на территориях с ненадежным теплоснабжением, половина теплосетей требует замены, темп обновления вдвое ниже необходимого, а федеральное финансирование отрасли сокращается с каждым бюджетным годом. Достаточно одной морозной недели, чтобы масштаб климовской аварии повторился не в одном городе, а в двадцати. Поэтому ответ должен быть таким же системным, как сама угроза: срочная национализация всей сферы ЖКХ – возврат в государственную и муниципальную собственность котельных, тепловых и водопроводных сетей, аудит того, что концессионеры и ресурсники получили за четверть века, и пересчет тарифов с ограничением платы за коммунальные услуги десятью процентами дохода семьи.
Реконструкция в этой отрасли не происходит не потому, что в стране нет денег, – триллионы уже собраны с населения и потрачены на все, кроме труб. А потому, что частной структуре невыгодно финансировать актив, отдача от которого наступит через тридцать лет. Государство же не имеет права смотреть, как замерзают города, и ждать, пока сработает рыночная логика, которая логикой в этих случаях не является вовсе.
Коммунальное хозяйство – это не бизнес и не актив для извлечения дохода, это кровеносная система страны, и держать ее в чужих руках означает продолжать платить триллионы за право замерзать зимой.
Евгений ФЕДОРИНОВ
