Солнце русской поэзии

Казалось бы, творчество и биография Пушкина исследованы досконально. Однако и в XXI веке появляются оригинальные суждения и трактовки, взгляды на Пушкина с каких-нибудь неожиданных точек зрения. Вероятно, чем сложнее и глубже личность, тем богаче её наследие, измеряемое не столько объёмами творчества, сколько тайнами невысказанного. Тем более не всякий деятель мировой культуры оставил о себе столько загадок и покинул мир так громко, как Пушкин. И неспроста последний год его жизни стал отдельной темой исследований, неиссякаемым источником умозаключений и догадок, предположений и находок.

И по сей день некоторые пушкиноведы утверждают, что нельзя со всей определённостью ответить на вопросы, кто именно был автором оскорбительного для Пушкина письма и был ли Пушкин убит одним из тех, кто нанёс ему оскорбление. Вроде бы всё это давно известно, и виновники гибели поэта названы. Но, анализируя доступные материалы и абстрагируясь от общепринятой точки зрения, исследователи видят много нестыковок, отчего и высказывают сомнения по поводу устоявшихся суждений. И вслед за П. Вяземским заявляют, что история эта окутана многими тайнами.

Например, интересную версию уже в 2000-е гг. предложили, независимо друг от друга, писатель Анатолий Королёв, критик Владимир Козаровецкий, академик Николай Петраков. Исследователи довольно убедительно доказывают, что рассылка рокового письма отвечала интересам только самого Пушкина и, по всей видимости, именно Пушкин устроил эту провокацию, приняв таким образом негласный вызов своих врагов. Версия эта интересна ещё и тем, что выглядит гораздо более убедительно, чем версия каноническая. В самом деле, зачем, например, Геккерну или Дантесу, прибывшим в Россию ради карьеры, устраивать скандал, который неизбежно привёл бы к их выдворению из страны. Что, кстати, и подтверждается стараниями Геккерна заминать конфликты, имевшие место до роковой дуэли. У Дантеса не было репутации донжуана или балбеса, готового рискнуть или пожертвовать всем ради мимолётной интрижки с замужней дамой. Словом, образы этих людей, обстоятельства их жизни, общеизвестные при этом нехитрые устремления никак не соотносятся с поступками. Как не соотносится ревность Пушкина с его ласковой журьбой в письмах к жене. Создаётся впечатление, что Наталья Николаевна сама по себе, а Александр Сергеевич – сам по себе. Кроме того, не очень понятно, почему Пушкин настоял на дуэли именно в начале 1837 года, а ранее либо вовсе не реагировал на ухаживания за своей женой, либо соглашался на мировую.

Конечно, в пушкиноведении существуют объяснения на каждый чих поэта. Но в том-то всё и дело, что официально признанные объяснения не всегда выглядят убедительно. Поэтому и появляются новые версии и новые толкования. Например, как можно объяснить упоминание в тексте диплома рогоносца имени Д.Л. Нарышкина? «Полные Кавалеры, Командоры и рыцари светлейшего Ордена всех Рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле, под председательством достопочтенного Великого Магистра Ордена, Его Превосходительства Д.Л. Нарышкина, единодушно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором (заместителем) Великого Магистра Ордена всех Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И. Борх». И почему Пушкин «избран» его заместителем? Обер-егермейстер Нарышкин памятен тем, что супруга его, Мария Антоновна, была многолетней любовницей государя Александра I и даже имела общих с императором детей. И то, что Пушкин назван в письме заместителем Нарышкина, явно указывает на схожесть их положений. Но поскольку к охоте Пушкин не имел ни малейшего касательства, то остаётся одно – близость Натальи Николаевны с императором Николаем Павловичем. Причём именно при жизни поэта, а не после его гибели, как утверждал Г. Чулков. Осмелились бы Геккерн или Дантес шутить подобным образом с императором, от которого, помимо всего прочего, зависели? Едва ли. К тому же как-то очень сомнительно, что иностранцы так хорошо были осведомлены в тонкостях истории государства Российского. В тонкостях, о которых и многие россияне успели позабыть. Но дело тут не просто в желании заглянуть в альков. Речь о том, кто стал настоящим виновником гибели Пушкина.

У каждой эпохи своя мораль и свои нравы, свои представления о плохом и хорошем. Поэтому нет ничего бессмысленнее, чем костерить предков за жестокость или распущенность. И не только потому, что прошлого не вернуть. Но и потому, что требовать от людей XIX века исповедования взглядов века XXI – в высшей степени странно. Мы просто во многом разные люди, и разницу эту невозможно сгладить. Сегодня, например, фаворитизм XIX века может показаться чем-то постыдным. А во времена Пушкина к этому относились совершенно иначе. Великосветские мужья гордились, если жёны удостаивались высочайшего внимания и венценосной благосклонности. Немногие стали бы убиваться, узнав о связи своей жены с императором. Более того, никому не пришло бы в голову смеяться над мужем государевой фаворитки. Разумеется, если этот муж не сходит с ума от ревности и не ставит себя в глупое положение. Представления современного человека о благородстве былых времён имеют, разумеется, под собой все основания. Стоит лишь учитывать, что зачастую благородство это обладало несколько иными, отличными от кажущихся нам идеальными очертаний.

Но всё вышесказанное можно, конечно же, отнести к обществу в целом. Или же, другими словами, это усреднённая картина. Господствующая мораль, какой бы она ни была, господствует обычно над усреднённым человеком и не всегда способна подчинить себе личность выдающуюся. Особенно если мораль эта суетная и преходящая. Таким человеком был, несомненно, и Пушкин, меньше всего на свете стремившийся подчиняться придворным правилам и нравам.

Многие исследователи отмечали то обстоятельство, что камер-юнкер Пушкин упорно делал вид, будто не знаком с дворцовым этикетом, являясь на балы одетым не по форме и вынужденным уезжать под предлогом необходимости переодеться. Сложно уверенно сказать, было ли камер-юнкерство Пушкина каким-то нарочитым зловредным жестом, призванным унизить поэта. Пушкин долгое время не радел о службе и чинах и получил тот чин, что был положен ему по закону. Формально винить в этом, кроме самого Пушкина, не особо интересовавшегося должностями, некого. В январе 1834 года Пушкина пожаловали в камер-юнкеры. В соответствии с Табелью о рангах служащие не могли перескакивать через чины и классы. В Одессе Пушкин был отставлен от службы в чине коллежского секретаря. Этот чин относился к десятому классу, поэтому поступить вновь на службу поэт мог теперь в девятом классе в чине титулярного советника на гражданской службе или в чине камер-юнкера на службе при царском дворе. Формально царь был прав – Пушкин мог претендовать только на чин девятого класса. Но фактически Пушкин оказался в смешном и обидном положении. Отказать царю, заявить, что должность, выбранная императором, его не устраивает, он не мог. Но и принять безропотно эту «милость» он тоже не мог без ущерба для своего достоинства. В итоге он пропускал церемонии во дворце, отказывался шить себе мундир, чем вызывал серьёзное недовольство императора.

Есть разные точки зрения на отношения поэта и царя. В соответствии с одной, эти отношения были едва ли не семейными. Другая точка зрения, напротив, свидетельствует в пользу взаимной неприязни. Об этом говорят как нежелание Пушкина появляться на балах и видеть ухаживания государя за Натальей Николаевной, так и колкие замечания Николая Павловича, которые Наталья Николаевна исправно передавала мужу, что, естественно, только удобряло раздражение Пушкина.

Есть факты, которые могут быть истолкованы двояко. Например, чтение полицией и государем пушкинских писем жене. Обстоятельство даже и для того времени из ряда вон выходящее и вызывавшее гнев и досаду поэта. Чтение семейной переписки принято объяснять политической слежкой за опальным Пушкиным. Но не исключено, что дело совсем в другом. Точно так же двояко может быть истолкована оплата Николаем Павловичем посмертных долгов Пушкина. Что это – благородство, что-то вроде чувства вины или особое отношение к женщине, унаследовавшей огромный долг? Есть ещё и письмо Николая Павловича к сестре Марии Павловне, в котором император отозвался о смерти Пушкина как о событии малоинтересном, обвинил во всём самого поэта, а Дантеса, напротив, оправдал.

Другое обстоятельство подобного же рода – прошение Пушкина об отставке, которое царь неумолимо отклонил. Это принято объяснять возмущением государя неблагодарностью поэта. Но такое объяснение выглядит неубедительно хотя бы потому, что неблагодарность вполне могла бы вызвать противоположную реакцию, то есть очередную ссылку, изгнание, отвержение. С чего Николаю Павловичу так держаться за Пушкина, от которого одни хлопоты и неприятности? Сложно представить, что Николай Павлович держал Пушкина при себе, имея в виду, что это русский гений, солнце русской поэзии, наше всё или что-нибудь ещё в этом роде. Тем более что Пушкин и так полжизни провёл в ссылке, где, к слову, и создал значительную часть своего наследия. Но если учесть, что, по слову самого поэта, царь «как офицеришка ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо её ок