Живи и помни

Из директивы ЦК ВКП(б) и Совнаркома Союза ССР партийным и советским организациям прифронтовых областей

 29 июня 1941 г.

«…5. В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т.д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать их мероприятия…»

Кому ты так обязан

Четыре с половиной месяца хозяйничали фашистские оккупанты на моей андреапольской родине. Все это время они не ведали покоя от действий Ленинского партизанского отряда под командованием бывшего секретаря партийной организации промкомбината Ивана Максимовича Круглова. В  отряд входил 71 боец – 50 членов ВКП(б), 11 комсомольцев, 10 беспартийных.

Из дневника комиссара отряда, секретаря подпольного райкома партии Ивана Семеновича Борисова:

«22 октября. Отряду стало известно, что в деревне Козлово немцы расстреляли более десяти красноармейцев, шедших из окружения. Направляем туда группу бойцов под командованием Круглова. Между деревнями Теренино и Василево группой партизан была сделана засада. Ехавшая штабная легковая машина была обстреляна пулеметными и винтовочными выстрелами. Убиты два офицера, шофер и солдат…

3 января. На Селижаровском большаке группой партизан во главе с Горбачевым в результате минирования были взорваны две грузовые автомашины и одна цистерна с горючим.

4 января. Группой партизан (командир Степанов) на большаке недалеко от деревни Соболево взорван мост.

5 января. Взорван мост, построенный гитлеровцами возле деревни Козлово. Операцию выполняла группа Рачко.

6 января. На Селижаровском большаке на минах, заложенных партизанами, подорвались две машины с немецкими солдатами…»

Перечень партизанских дел существенно дополняют воспоминания бойца отряда, а затем редактора выпусков «Пролетарской правды» для оккупированных районов Калининской области, Ивана Ивановича Капустникова.

Одна из боевых операций – захват вражеского продовольственного склада в Козлове. Партизаны увезли 13 подвод с овсом и 300 буханок эрзац-хлеба. Основную часть захваченного провианта раздали местному населению. Когда в деревне Гречишниково остановилась вражеская автоколонна, были уничтожены 7 автомашин с грузом и живой силой.

5 декабря Капустников, Кириллов, Култашов, заминировав в районе Грустыньского моста железнодорожное полотно, подорвали паровоз с платформой. Движение поездов на участке Великие Луки – Бологое было на некоторое время парализовано. Группа Борисова из 18 человек уничтожила склад боеприпасов и сожгла тягач… Всего на счету Ленинского отряда, входившего в оперативное подчинение командования 2-й Особой партизанской бригады,  более 240 уничтоженных гитлеровцев.

Отряд не только постоянно тревожил немцев своими диверсиями, но и осуществлял разведку, доставляя с курьерами через линию фронта собранные сведения. С  такой «почтой» была передана и записка моего отца Якова Кирилловича, нашедшая мою маму после того, как обком ВКП(б) возвратился из Кашина в освобожденный Калинин: «Дорогая жена Нюра! Я нахожусь в тылу врага для выполнения задач, поставленных в речи тов. Сталина от 3 июля с.г.».

16 января 1942 года партизаны вошли в Андреаполь вместе с частями 4-й ударной армии. Правда, война в этом краю еще не закончилась. Немало немцев рассеялось по окрестным лесам, их пришлось вылавливать.  Активно помогали партизанам воодушевленные изгнанием врага местные жители. Неспешно перелистываю пожелтевшие листы архивной папки:

«Житель деревни Василево Иосиф Исаев, встретив на дороге немецкого солдата, не растерялся и уничтожил его…

Василий Нилов из деревни Синцово обнаружил в хлеве трех немецких офицеров, потребовавших провести их к немецким войскам. Старик дал согласие, а привел их в расположение нашей части…

А. Лобан из деревни Рексово встретился в лесу с 23 немцами, которые за деньги также попросили вывести их из окружения. Колхозник для виду согласился. Направив односельчанина с сообщением к красноармейцам, он привел оккупантов в деревню, где они и были обезоружены…

Пятнадцатилетний Вася Никитин, заметив на опушке большую группу немецких солдат, доложил об этом красноармейцам. Было пленено 106 гитлеровцев…».

Эти и другие факты массового героизма нашли отражение в моей книге «Кому ты так обязан» по истории партизанского движения и подполья на территории Калининской области. В вышедшем в 2023  году дополненном издании свыше 400 страниц и около 600 фотографий.

Многие очерки написаны на основе личного  общения с друзьями отца, бывшими калининскими партизанами В.И. Терещатовым, Ф.Т. и Н.К. Бойдиными, П.В. Бобрусем, И.С. Борисовым,  К.И. Тяпиной, И.И. Капустниковым, Г.М. Зайцевым, В.В. Лебедевой, В.В. Хомяченковым, В.П. Заболотновым, П.С. Сергеечевым, Н.Т. Кулагиным, Н.П. Пушкиным и др., а также с краеведми, историками Н.В. Никитенко, В.С. Папиным, Н.А. Шушаковым, Е.С. Федоровым, А.Д. Кольцовым, Г.Н. Потаповым.

Партизанские пекари

– Присаживайтесь. – Евдокия Павловна Смирнова, маленькая, подвижная, радостно засуетилась при упоминании о слете. – В нашу глухомань редко кто заглянет. Коренных жителей в Заболотье мало. Остались, считай, одни вдовы. Вот и я – без хозяина. Сразу после войны он умер, – продолжала она, собирая на стол. – Мы до войны в другом месте жили, в Хотилицах. Он там председателем сельского сельсовета работал. Ну а как война началась, вызвали его в Андреаполь. Вернулся мой Яков вечером и говорит: «Меня в армию забирают, а тебе, Дуся, лучше к свекрови перебраться».

Села я на подводу, взяла двух дочек на руки и поехала. Километров шестьдесят надо было ехать. Оглянулась, а он стоит на дороге, плачет. Я тоже заплакала, подводу остановила и к нему несусь. Чувствую: никогда мне его больше не видать. Но ошиблась. Фашисты в это время Андреаполь захватили, но в Заболотье не заглядывали. Остановились в Ключевом. Это километрах в пяти отсюда. Скоро слухи пошли: где-то мост взорвали через железную дорогу, в машины немецкие стреляли из леса. Тогда и слово «партизан» я впервой услышала, хотя думать не думала, что Яков среди них. На фронте он, считала. Может, и не живой уже. Но однажды цыганка в нашу деревню забрела, погадала на него. «Жив-здоров, – говорит, – по дому скучает. Два года пройдет до встречи…» Ошиблась цыганка про два года.

Прошло несколько дней, и ночью тихо стукнули в окно. Лучину зажгла, вижу: лицо знакомое, но заросшее сильно. Бугаев, председатель райисполкома, знак показывает: открывай, мол, дверь. «От мужа привет тебе, – сказал, войдя в избу. – Надо будет – сам придет». Так я поняла, что Яков мой в партизанах.

В одну из ночей пришел. Заросший, как черт, худой, но веселый. Такая у него черта была – никогда не унывать. Мы с ним до утра проговорили. Узнала я, что плохо им там, в лесу, живется. «Некому, – говорит, – хлеб печь, хотя муки вдоволь». А я спрашиваю: «Где вы стоите? Приносите муку, буду печь». Отвечает: «Где стоим, знать не положено, хотя и жена ты мне. Муку тебе приносить будут, а хлеб забирать».

Не муку принесли они, а зерно, захваченное на немецком складе в Козлове. Ох и помучились я и бабка Ульяна Демьяновна Демьянова с этим зерном! Сырое оказалось, на жерновах молоть было почти невозможно. Пришлось на печке рассыпать, чтобы высохло. Потом смололи, тесто затворили, сделали пробную выпечку. Партизаны на каждый день двадцать хлебов заказали, но мы первый раз восемь успели сделать.

Так Евдокия, бабушка Уля в Заболотье, а также Александра Смирнова в ближней деревне Хвостово стали партизанскими пекарями. В назначенное время, чаще всего под утро, приходили партизанские гонцы, набивали мешок свежими караваями и возвращались к Черной речке, в урочище Прудины. Молва доносила: продолжают подрываться на проселочных дорогах немецкие автомашины, гибнут от партизанских пуль фашисты. Евдокия чувствовала себя к этому причастной.

Односельчане знали, что муж Евдокии в партизанах, что дым вьется по ночам из печной трубы ее избы и хлебный аромат идет по деревенской улице. Знали, но хранили тайну. И все-таки нашелся подлец, донесший оккупантам, что живет в деревне жена партизана.

В один из последних дней сорок первого года в дом Смирновых ворвались фашисты.

– Собирайся! – приказал переводчик.

Евдокия поцеловала дочек, передала их свекрови.

– Ну, мама, не поминай лихом, – скованная страхом, шагнула она с крыльца.

Вся деревня угрюмо смотрела, как вели ее под дулами карабинов в Ключевое, где в здании бывшей школы располагался немецкий штаб. Допрос начался тотчас же.

– Где твой муж? Когда последний раз с ним виделась?

– Не знаю, – твердо сказала Евдокия. – Как на фронт забрали, так никакой весточки от него не было.

– Нет, знаешь! Люди видели, как из леса он выходил. Говори, чертова баба! – заорал изменник.

Немцы вытолкали Евдокию прикладами автоматов на улицу, поставили возле стены дома. «Вот и все, – подумала она. – Прощайте, доченьки и Яков». Сухо щелкнули затворы. Евдокия закрыла глаза, но вместо выстрелов снова донесся гнусавый голос переводчика:

– Господин офи